Часть волков сгорели после попадания молнии, часть потеряли лапы или рёбра, ну а медведи разве что замерли ненадолго.

Но мне хватило и этих нескольких мгновений.

Воздушный шлем летал, словно молот, поражал всех вокруг электрическими разрядами, а Лунный кинжал порхал у меня в руках, словно перо. Я не собирался недооценивать противника и давать ему шанс.

Лунная сталь пластала медведей и волков, а Воздушный шлем служил отличным шокером.

Вот только количество врагов почему-то не уменьшалось…

Я бил нежить молниями — увы, но подчас они их даже не замечали — пластал Лунным кинжалом — это было эффективней всего — но немёртвые всё пёрли и пёрли.

Время от времени я вынужденно вдыхал в себя тошнотворный воздух и с нарастающей паникой отслеживал, как мутнеет моё сознание.

Склянки с алхимическим огнём ушли на мелочь, и всё, что у меня оставалось — зелья Исцеления да несколько колб с кислотой.

И да, кислота отлично уничтожала любых костяных медведей, но её было слишком мало.

Единственное, что меня радовало — чем больше нежити я упокою сейчас, тем легче придётся Морозову. За него, честно говоря, я особо не волновался, а вот за женщин и детей, признаться, немного переживал.

Махнув очередной раз перед собой Лунным кинжалом, я не сразу понял, что не почувствовал никакого сопротивления!

Шлем заливал тошнотворный гной, и видел я с большим трудом. А ещё меня то и дело мутило, безостановочно кружилась голова, а руки время от времени начинали жить своей жизнью.

Не выдержав, я скинул с себя шлем и огляделся по сторонам.

Пока шла битва, я и не заметил, как сместился ещё глубже в центр Тёмного леса, и белеющие сквозь туман кости и разлагающиеся куски мяса показывали мой путь.

— Вот это автопилот, так автопилот, — проворчал я, чувствуя, как меня тошнит. — И вообще, кто не спрятался — я не виноват…

Не сдержавшись, я упал на колени, и меня вырвало недавним обедом.

— Вот же гадство…

Я с жалостью посмотрел на чуть помятый шлем и убрал его в Инвентарь, взамен вытащив флягу с водой.

И только когда я наконец смыл с себя всю эту гадость — костяную крошку, протухший жир, гниющее мясо и липкую шерсть — мне немного полегчало.

— Ну что, культисты, — прошептал я, поднимаясь на ноги. — Пока что два ноль в мою пользу…

Привычно усмехнувшись своему голосу, я, пошатнувшись, шагнул вперёд.

По идее, оставалось пройти совсем немного, а большинство козырей королевский алхимик уже выложил. А раз так, то…

— Да ладно, — прошептал я, теряя предыдущую мысль. — Мне это кажется или нет?

Туман, который после уничтожения нежити стал не таким густым, немного расступился, и я увидел вдалеке сияющую Тьмой каменную плиту.

— Вот ты и попался, королевский алхимик… — пробормотал я и, собрав все свои силы в кулак, направился на негнущихся ногах к алтарю.

— Стой!

Поначалу мне показалось, что это очередная слуховая галлюцинация, вель за последние несколько часов я потерял счёт всем этим голосам, которые постоянно ко мне взывали.

— Стой, Титан! Давай договоримся?

Но чем ближе я был к алтарю, тем громче у меня в голове раздавался этот противный голос.

— Да стой, тебе говорю!

— Ты это мне? — на всякий случай протянул я, раздумывая про себя, есть ли смысл пить стандартный антидот.

С одной стороны, смысла вроде как и не было — ведь как он поможет от ментальных ударов и слуховых галлюцинаций? Но с другой — нежить всё же сумела меня отравить, и пусть яд был не особо сильный, но постоянное головокружение и накатывающая слабость сильно подбешивали.

— Тебе-тебе, — заверил меня голос. — Давай договоримся, Титан? Вот скажи, чего ты хочешь?

— Это зависит от того, что ты можешь мне предложить, — осторожно ответил я и, решившись, опрокинул в себя антидот. — Я ведь ещё даже не начинал.

— Ты уже полутруп, — возразил неизвестный. — Давай я дам тебе противоядие, а ты свалишь с этого Осколка?

— Ты, похоже, не воспринимаешь меня всерьёз, — покачал головой я. — Думаю, нужно это исправить. Как насчёт уничтожения этого милого, симпатичного алтаря?

— Да у тебя сил не хватит, — с сомнением протянул неизвестный.

— Ну сам смотри, — пожал плечами я. — И заметь, это ты предложил мне пообщаться, а не наоборот.

— Одумайся, Титан! Ты же еле стоишь на ногах!

Я только хотел было ответить, что достаточно будет одного пинка, чтобы снести его алтарь, как вдруг до меня дошло — да этот тип просто тянет время! Он не договариваться хочет, а просто-напросто ждёт, когда подействует яд!

— Неплохая попытка, — пробормотал я себе под нос и вновь зашагал к алтарю.

— Эй, стой! — тут же всполошился голос. — Давай поговорим!

Я же, поигрывая Лунным клинком, молча шёл к матовой плите алтаря.

— Да стой же ты, Титан! — затараторил он. — Что ты хочешь? Золото? Артефакты? Вечную жизнь?

Но что бы он ни говорил, что бы ни предлагал, я оставался безучастен.

— Да погоди ты! Я…

Кранк!

Лунная сталь вошла в матово-чёрный камень, словно нож в масло. Камень застонал, словно живой, и… потёк.

Он таял у меня на глазах, словно восковая свеча. Тьма с шипением исчезала, обнажая то, что было скрыто под внешней непоколебимостью алтаря.

Я же стоял и смотрел, как у меня на глазах вся эта тёмная грязь сползает, обнажая… прикованного к трону человека?

Человека, из груди которого торчал мой кинжал.

Честно говоря, я не понимал, как в нём до сих пор теплится жизнь — он был худым, словно скелет, а кожа его походила на молоко. Казалось, передо мной сидит выточенная из мрамора статуя. И лишь едва заметная струйка крови, неохотно текущая из-под кинжала, подсказывала — он живой.

В какой-то момент Тьма окончательно стекла с него, и он, едва слышно застонав, приоткрыл глаза, чтобы тут же их зажмурить.

— Где я…

— Где-то в центре Тёмного леса, — тут же ответил я. — А ты, собственно говоря, кто?

— Дирий Ловкий, — с трудом вытолкнул из себя человек. — Ученик… Кристоса Мудрого…

— Ученик? — протянул я. — А твой учитель, Кристос Мудрый, он, случайно, не алхимик?

— Королевский алхимик… — поправил меня Дирий.

— Вот как… — протянул я. — В таком случае, меня прислал король Севас, если тебе что-нибудь говорит это имя.

— Шутите, господин? — удивился Дирий. — Кто же не знает короля Севаса? Неужели он не забыл о нас!

— Не забыл, — усмехнулся я. — Ладно, сейчас я выну кинжал и залью рану зельем Исцеления. А потом…

— Постойте, господин! — перебил меня Дирий. — Не надо вытаскивать кинжал! Тьма ещё не ушла из моего тела. Всё, чего вы добьётесь — я умру, а мое тело станет нежитью.

— Дилемма…

С одной стороны, было бы неплохо спасти ученика алхимика, ведь он может поделиться информацией о случившемся. С другой — без кинжала я чувствовал себя не так уверенно.

— Дайте мне пять минут, господин, — взмолился Дирий. — Я расскажу, что здесь случилось! Мой священный долг ученика — спасти своего учителя.

— Спасти? — удивился я. — Разве не он это всё устроил?

— Нет-нет! — тут же вскинулся Дирий. — Это всё Лайоми Светлый. Первый ученик Кристоса Мудрого! Это он всё устроил.

— Он, говоришь? — уточнил я, вспомнил недавний голос. — Кстати, он может услышать наш разговор?

— Вы уничтожили алтарь, господин, — пояснил Дирий. — Какое-то время он будет приходить в себя. Главное, успеть за это время добраться до остальных алтарей.

— Остальных алтарей? — переспросил я. — Так, Дирий, давай рассказывай, что здесь творилось. Только чётко и по существу.

Мужчина едва заметно поёрзал на своём каменном троне и начал свой рассказ.

Говорил он минут десять, но всё можно было сократить до одной фразы: банальное предательство.

Как оказалось, Кристос Мудрый ушёл в свободное плавание не просто так. Один из его учеников — тот самый Лайоми Светлый — оказался заражён во время одного из нападений нежити.