Жалкую. Сломанную. Готовую выпить что угодно, лишь бы не чувствовать, что с ней сделали.

Что она творит?

Отчаяние сменилось стыдом. Жгучим, обжигающим стыдом. Она швырнула таблетки в раковину и снова опустилась на пол, прикрыла глаза.

Что она делает? Зачем травит себя? Неужели она действительно так слаба, что не может справиться с собой без помощи химии?

Слезы продолжали литься, перемешиваясь с чувством вины и безысходности.

Может быть, Мейсон прав, и она действительно нуждается в помощи.

Но признавать это было страшно. Проще утонуть в этом болоте, чем протянуть руку и попросить о спасении.

Синди долго сидела неподвижно и смотрела на свои синяки.

Онп чувствовала животный, первобытный страх — страх перед Аароном, перед собой, перед тем, во что она превратилась.

И в этой тишине, среди страха и отвращения к себе, родилась простая, ясная мысль.

«Я должна уйти. Пока ещё могу, пока не сломалась окончательно».

Она больше не будет прятаться. Не будет глотать таблетки, чтобы забыться. Не будет искать виноватых.

Не будет плыть по течению, в надежде, что кто-то явится и спасёт её.

С неё хватит!

Хватит бежать от проблем.

Хватит прятаться в алкогольном дурмане.

Хватит ждать, пока он снова придёт и напомнит ей, кто здесь главный.

Она вернётся в клинику. Добровольно. Ляжет на лечение. Будет проходить терапию, всё, что нужно.

Даже если придётся признать, насколько она слаба.

Это не победа. Это не сила. Это просто выживание.

Синди вытерла слезы и глубоко вздохнула. Впервые за долгое время этот вдох не принес боли.

Он принёс ясность.

«Я ухожу от тебя, Аарон, — подумала она, глядя в тёмное окно. — Не потому что стала сильной. А потому что больше не хочу быть твоей.»

С этой мыслью, собрав остатки воли в кулак, она поднялась и побрела в ванну.

Синди вымылась. Дважды. Вода была почти кипятком, но грязь изнутри не отмывалась. Потом она зашла в спальню и надела первое, что попалось под руку. Она не хотела при таком разговоре быть голой.

Одежда давала хоть какую-то иллюзию защиты и позволяла чувствовать себя не такой уязвимой.

И пошла искать Аарона.

Теперь она стояла в дверях его кабинета, босая, с мокрыми волосами, прилипшими к щекам и слушала как мужчина говорил по телефону. Голос спокойный, почти ласковый.

— … если к завтрашнему вечеру фирма не будет переоформлена на меня, я посажу её на цепь как собаку и заставлю трахаться со всеми за деньги. Или даже пущу по кругу. Все узнают, что сестра великого Блэквуда наркоманка и проститутка.

Я не шучу, Мейсон. Я никогда не шучу.

И ты потеряешь всё. Как с тобой можно вести бизнес, если ты собственную семью контролировать не можешь?

Аарон усмехнулся и положил трубку. Обернулся. На лице — довольная, сытая улыбка человека, который только что получил всё, что хотел.

Синди почувствовала, как внутри что-то рвётся.

— Ты ведь это сказал не всерьёз? — голос вышел хриплым, сорванным. — Просто… чтобы припугнуть его?

Аарон посмотрел на неё так, будто впервые заметил. Холодный, оценивающий взгляд. Сканер, который уже подсчитал её остаточную стоимость.

— Я сказал ровно то, что хотел сказать. Ты знаешь, что я не бросаю слов на ветер.

— Ты не можешь так со мной поступить… — Она всё ещё надеялась. Глупо. Отчаянно. — Не после всего…

Он шагнул ближе. Улыбка стала шире, но в глазах — пустота.

— Милая… Ты до сих пор думаешь, что я трачу время на пустые угрозы?

Это «милая» заставило её дернуться, как от пощёчины.

Она вспомнила его руки на своём горле, его пальцы внутри, его смех, когда она кричала.

— Но… ты говорил, что любишь меня, — прошептала она. — Ты вытащил меня из клиники. Помог… поддерживал…

Аарон рассмеялся. Низко, искренне, как над удачной шуткой.

— Какая же ты идиотка.

Синди отшатнулась. Стена за спиной остановила её. Слёзы текли сами, горячие, злые.

— Всё… всё, что было между нами…

— Ресурс, — спокойно поправил он. — Твоя молодость, твоя красота, твоя зависимость. Очень удобный ресурс. А теперь, когда Мейсон почти сломан, ты мне больше не нужна. Но можешь ещё послужить. Как урок.

Он протянул руку и провёл пальцем по её щеке — точно так же, как после пощёчины на кухне.

Синди вздрогнула и поняла он никогда её не отпустит.

В этот момент что-то внутри неё наконец лопнуло.

Не ярость. Не месть. Сначала — пустота. Абсолютная, чёрная, бездонная. А потом из этой пустоты поднялось нечто другое. Холодное. Древнее. Голодное.

Глаза Синди вспыхнули янтарным огнём. Кости в груди хрустнули, перестраиваясь. Кожа на руках лопнула, выпуская острые, чёрные, как обсидиан, когти. Тело выгнулось, мышцы вздулись, рвущая боль смешалась с невероятной силой.

Аарон успел лишь удивлённо вскинуть брови.

Она ударила.

Рука пробила грудную клетку так легко. Пальцы сомкнулись вокруг горячего, ещё бьющегося сердца.

Она вырвала его не колеблясь, одним движением.

Аарон Олдбрук рухнул на колени, потом на бок.

Его глаза остекленели от ужаса и неожиданности. Кровь хлынула на ковер, окрашивая его в багровый цвет

Синди стояла над ним, тяжело дыша. Когти медленно втягивались обратно, кожа затягивалась. Янтарь в глазах угасал, оставляя только усталую, пустую синеву.

Она смотрела на сердце в своей ладони. Оно ещё пару раз сократилось и затихло.

— Всё кончено, Аарон.

Ты думал, что сломал меня окончательно, но ты ошибся.

И больше никто… никто никогда не будет мной управлять.

Кровь капала с пальцев на пол.

Она бросила сердце на его грудь. Оно шлёпнулось с влажным звуком.

— Видимо, мне правда нужно было достичь самого дна, — тихо произнесла она, — Чтобы от него оттолкнуться.

Синди повернулась и пошла к выходу, оставляя за собой красные следы босых ног. Её любовь, зависимость, иллюзия спасения — осталась лежать на полу вместе с трупом.

Она оставляла позади свою прежнюю жизнь, как змея, что сбрасывает старую кожу, чтобы обрести новую…