— О, я понимаю больше, чем ты думаешь, милая. Твой братец накопал на меня слишком много грязи. Теперь он заплатит. Если он не отдаст компанию и все счета, его драгоценная истинная исчезнет навсегда. А ты… ты останешься со мной. Мы будем счастливы, детка. Без него. Разве ты не этого хотела?

Синди почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она знала, что у брата были проблемы, но не представляла, что все зашло так далеко.

— Зачем? Зачем тебе это?

Мужчина подошёл к ней, взяв её лицо в ладони:

— Ради нас, детка. Разве ты не хотела отомстить ему за всё, что он с тобой сделал?

— Ему, но не ей. Девушка в чём виновата?

— Невинных не бывает, — прошипел Аарон, плотнее сжимая её лицо. — Она — часть его жизни, его слабость. И теперь я этой слабостью воспользуюсь.

Какая разница каким способом отомстить?

Или ты забыла как он запер тебя в клинике из которой я тебя с таким трудом вытащил?

Синди вздрогнула от его прикосновения.

Внезапно в голове всплыли воспоминания о больнице: белые стены, принудительные уколы, одиночество.

Месть? Эта мысль мелькала в ее голове не раз, но она никогда не думала, что Аарон пойдет на такое. В его словах сквозила нездоровая одержимость, которая пугала ее больше, чем осознание того, что девушка его брата в опасности.

Мейсон предал её, но это… это было слишком.

Синди отпрянула от мужчины, освобождая лицо из его хватки. Ярость, смешанная с ужасом, закипала в ее груди. Она всегда знала, что Аарон опасен, но не представляла, насколько.

— Это не месть, Аарон, это мания! Ты сломаешь ему жизнь, и ее жизнь тоже! А что потом? Что ты собираешься делать с ними?

Аарон пожал плечами, будто речь шла о пустяках.

— Это не твое дело, детка Просто расслабься и наслаждайся шоу. Твой брат получит по заслугам, а ты… Ты получишь то, что всегда хотела — его страдания.

— Я никогда не хотела его страданий! — закричала Синди, чувствуя, что теряет контроль. — Я просто хотела, чтобы он понял, что причинил мне боль!

Аарон усмехнулся и прижал её к стене, пальцами лаская горло его глаза горели нездоровым огнем.

— Не лги самой себе, Синди. Ты жаждешь мести, так же как и я.

А теперь…

Представь: он на коленях, умоляет о пощаде, отдаёт всё, что у него есть. А мы… мы будем королями этого мира.

Будь умницей и позволь мне завершить начатое. Скоро все будет кончено, и мы сможем начать всё заново. Вместе.

Девушка почувствовала ледяной ужас. Она оказалась между двух огней.

Она попыталась оттолкнуть его, но руки Аарона были как тиски. В её глазах мелькнул страх, смешанный с отвращением.

«Это безумие, — подумала она. — и оно поглотит нас всех.»

— Отпусти меня, — выдавила девушка, голос дрожал. — Я не буду частью этого. Если ты тронешь её, я расскажу всем. Полиция, пресса — всё выплывет.

Аарон замер, его усмешка сменилась холодным блеском в глазах.

Синди почувствовала, как его пальцы сжимаются на её горле, не причиняя боли, но напоминая о силе, что таилась в нём.

Мужчина наклонился ближе, его дыхание обожгло кожу, и прошептал:

— Не советую… ты забыла, что обязана мне всем? Кто вытащил тебя из грёбаной клиники, куда тебя упёк твой драгоценный Мейсон? Куда ты пойдешь, если я вышвырну тебя на улицу?

На панель раздвигать ноги?

Кому ты нужна кроме меня? Брату? Матери? Которые заперли тебя как собаку, лишь бы от тебя избавиться? Запомни ты никто без меня.

Синди закашлялась, пытаясь вырваться из его хватки, но без толку. Слова Аарона, словно ядовитые стрелы, вонзились в её сердце.

Мейсон… это имя было клеймом, напоминанием о прошлом, о том, на дне какой бездны она находилась.

Аарон, действительно был тем, кто протянул ей руку помощи, вытащил из трясины отчаяния. Но цена этой помощи оказалась куда выше, чем она предполагала.

— Ты сумасшедший, — прошептала она, пытаясь вырваться из его хватки. — Мой брат… он никогда не согласится…

Мужчина лишь усмехнулся в ответ.

— У него не будет выбора. Я умею быть убедительным, когда это нужно. И тебе стоит помнить, детка, что наша маленькая игра может закончиться очень плохо, если ты попытаешься помешать мне.

— Я не боюсь тебя, Аарон, — произнесла она, стараясь придать голосу твердость, хотя это давалось с трудом. — Я боюсь того, что ты делаешь. И я никогда не смогу простить себе, если позволю этому случиться.

Аарон отстранился, но не отпустил. Его взгляд изучал её, словно пытаясь найти трещину в броне её решимости. Улыбка вернулась, но теперь она была ещё более зловещей, предвещая что-то невыразимо ужасное.

— Ты думаешь, что можешь остановить меня? — промолвил он, его голос снова набирал силу. — Ты всего лишь пешка, Синди. И твоя наивность — это твоя самая большая слабость. Но знаешь что? Я люблю слабости.

Он ослабил хватку, позволяя ей сделать несколько глотков воздуха, но остался рядом, не давая сбежать.

— Подумай, Синди, — его голос звучал приторно-сладко. — Ты уже потеряла Мейсона, он отвернулся от тебя. Твоя семья заперла тебя. Я твой спаситель, твой единственный шанс на новую жизнь. Неужели ты хочешь вернуться в тот ад, из которого я тебя вытащил?

Девушка не ответила. Слова Аарона, хоть и болезненные, были правдой, от которой она пыталась убежать. Она была одна, без поддержки, запутавшаяся в паутине зависимости от человека, который теперь держал пару её брата в заложниках.

Она знала, что Аарон манипулятор, что он использует ее обиды и боль, чтобы добиться своего. Но в то же время, не могла отрицать, что он много сделал для неё тогда, когда все её бросили.

Синди обмякла в его руках понимая, что он прав и у неё нет другого выхода.

Мужчина усмехнулся, почувствовав, как сопротивление в ее теле ослабевает.

Глубина ее отчаяния была для него словно открытая книга. Он видел все ее раны, все незажившие шрамы, и знал, как их коснуться, чтобы вызвать нужную реакцию.

Его пальцы скользнули по ее щеке, нежно, почти ласково, но в глазах плескалось торжество охотника, поймавшего свою добычу.

Девушка закрыла глаза, отдаваясь на волю момента. Забывая о прошлом, о будущем, о любых предостережениях затуманенного эйфорией рассудка.

Ее губы приоткрылись в безмолвном согласии, приглашая его приблизиться.

Аарон склонился, его дыхание опалило ее кожу, и Синди почувствовала, как по телу пробежала дрожь.

Это уже был не страх, скорее волнующее предвкушение, прыжок в бездну, где правила устанавливал не разум, а плоть.

Синди пошла в душ, а Аарон открыл бутылку конька:

— Чёртова баба, — пробормотал он себе под нос, — лишь бы ничего не испортила.

Как не вовремя в ней проснулась совесть и жалость.

Что это было? Женская солидарность?

Сейчас ему было не до её упрямства, слишком многое стояло на кону.

Ещё никогда он не был так близок к цели и не мог позволить Синди с её резким приступом морали всё испортить.

Победа была так близко, так осязаема, и теперь, кажется, могла рассыпаться в прах из-за женщины, которая, казалось, еще минуту назад была готова к компромиссам.

Он представил, как Синди, вся в пене, омывает тело, а в голове ее витают размышления о справедливости и правильности. Эти мысли, как заноза, впивались в его предвкушение успеха. Он знал ее достаточно хорошо, чтобы понимать, что ее внезапное пробуждение совести не было показной жалостью. Это та самая её внутренняя сила, которая могла перевернуть все с ног на голову.

Мужчина осушил полбутылки, словно запивал горечь. Холодный коньяк обжигал внутренности, но не мог заглушить тревогу, которая скреблась где-то на периферии сознания.

Аарон отставил коньяк. Тяжелый вздох вырвался из груди. Ему следовало бы это предвидеть. Ее упрямство, так раньше раздражавшее его, теперь казалось непоколебимой скалой. Это было не просто непослушание, это была принципиальность. И в этот раз, когда на кону стояло все, эта принципиальность могла стать для него фатальной.