Той ночью впервые пошёл снег.

Мелкий и злой, он падал почти горизонтально. Ложился на грязь, таял и снова замерзал, делая дорогу слишком похожей на плохо закрытую рану. Дежурные и дозорные стали меняться чаще, а раненые стонали тише, потому что организм предпочёл тратить силы на тепло, а не голос. Лишь где-то у соседнего костра кто-то продолжал шептать, что его гильдия, его род обязательно пришлёт за ним людей. Десяток его слушал и не спорил — милосердие тоже разное бывает…

Я сидел, чистил грязь с пояса-артефакта и в который уже раз думал, как же Академия всё-таки ловко всё решила. Сигнус в прошлом и его Отклонение под замком будущего не-расследования. «Свидетели» заняты Ордой, как и многие прочие гильдии. Ну а Власт и его неудобная команда идут на восток. Если выживут — полезно, если погибнут — печально, но понятно, а если вдруг отличатся — Академия всегда сможет сказать, что именно она вовремя разглядела таланты, вырастила и направила их своевременно на подмогу.

И эта падла-грязь с артефакта ни в какую не счищалась! Ну что за несправедливость-то такая?

Настолько сильно ругался на последнее, что даже не услышал, как Меланита рядом опустилась, пока не раздалось:

— Опять думаешь слишком громко.

— Это навык?

— Недостаток.

— Жаль. У меня их и так предостаточно, — вздохнул, качая головой.

— Знаю, — тихонько отозвалась Мела и руку к пряжке протянула. Провела холодными пальцами по ней, и грязь застыла, чтобы тут же осыпаться сухой морозной крошкой. Такое маленькое движение, практичное и бытовое. Даже почти нежное, если забыть, что девушка, способная помножить всех на Абсолютный Ноль, просто чистит ремень твоего артефакта посреди дороги к Орде.

Я не забыл. Но запомнил и поблагодарил:

— Спасибо.

— Не привыкай.

Может, мне показалось, но очень хотелось верить, что наконец-то в голосе Мелы прозвенели прежние лукавые нотки-колокольчики.

— Поздно, — каюсь, не удержался.

В ответ на меня посмотрели. Долго, пристально и совершенно нечитаемо. А потом гильдейская отвернулась и легла, укрывшись плащом и снова оставляя между нами ровно то расстояние, которое можно было преодолеть только молчанием и временем…

Отложив уже не столько клятый, сколько чистый пояс, я тоже лёг. Наверное, всё-таки показалось… В тон этой мысли где-то далеко, на востоке, низко и протяжно завыло. Не ветер, а нечто такое, что окружающий лес побоялся повторять эхом…

Мы шли уже вторую неделю, хотя ноги утверждали, что третью жизнь подряд. Колонна растянулась по тракту так далеко, что её хвост то и дело пропадал за поворотами, а от головы доносились лишь глухие звуки. Почти армия, если смотреть с холма и почти стадо, если смотреть из грязи. И последнее было на-а-много честнее!

Лаврия каждодневно занимала место впереди нас. Не слишком далеко, а ровно настолько, чтобы все понимали: главная здесь она. Все — это не только мы, десяток «Лепестки», но и соседние отряды. Причём главой для нас она была вовсе не на словах, а прям на деле: вопросы и проблемы, возникающие по мере пути, решала лихо и ловко, чего никак не ожидаешь от, казалось бы, вчерашней ученицы, пусть и старшей. Впрочем, «на словах» тоже свой нюанс имело — с Лаврией, как выяснилось, спорить можно было только в трёх случаях: если ты прав, если ты бессмертен или если заранее договорился с лекарем. Первый вариант никак не гарантировал успеха. Второй пока ещё не был никем подтверждён. Ну а третий после всех последних событий выглядел исключительно неприлично.

Меланита почти всегда шла слева от меня. Не рядом, как ночью, а именно слева. Разница была важной и… неприятной.

Грязь хлюпнула под сапогом, треснула ледяной коркой и попыталась оставить меня без ноги! Не в смысле откусить, а просто всосала ступню по щиколотку, схватила холодом, потянула вниз и сделала вид, что так и было изначально задумано природой, Пределом и Силу имущими. С усилием и под звонкий «чавк» выдернул ногу, едва удержав равновесие Щитом.

И тут же услышал сзади довольное:

— Один-ноль в пользу дороги!

— Кирон, — всё ещё опираясь на Воплощение, пропыхтел, оборачиваясь к Круглому.

— А? — с угадывающимся в голосе подозрением откликнулся тот.

— Если тракт в следующий раз вдруг запросит обмен за сапог, я предложу ему тебя первым.

— Не-е-е, не пойдёт! Я слишком ценный!

— Как балласт?

— Но-но! Как моральная опора коллектива!

Айлин, шедшая рядом с ним, тихо улыбнулась. Кирон заметил и сразу выпрямился так, будто последние полчаса не изображал мокрый мешок с кулаками и не боролся пять минут назад с грязью за собственную обувку. Удивительная вещь — внимание девушки: даже Круглого способно на время превратить в геометрически устойчивую фигуру.

В целом этот день даже можно было назвать неплохим. И я уже собирался было так его наречь, но не успел — впереди закричали. Сглазил!..

— Строй! — тут же долетел отрывистый приказ Лаврии.

Команда, которую мы уже научились предвосхищать. Пусть не столь идеально, как Воины Корпуса или гильдейская гвардия, но за время минувшей учёбы мы все успели побывать в местах и переделках, где за медленную реакцию приходится платить кусками собственных тел, а то и жизнью целиком. Так что за последние дни мы волей-неволей, а научились реагировать относительно грамотно.

Аркос привычно встал в центре, Делия — рядом слева, прикрыв Айлин и Кирона, Флаграна — за ней, выдав короткую волну тепла от совмещения разом Шага и Ауры. Миктлан и Меланита замерли справа от Скалы, и воздух возле гильдейской стал много холодней. А мы с Баррием подняли Щиты, оставаясь каждый на своём фланге — я возле Мелы, а Бар — рядом с Флаграной. Только Лаврия была одновременно везде и нигде, но всегда готовая вовремя прийти на выручку…

Вот только удар пришёлся не туда, где мы его ждали. Тварь возникла из канавы сбоку от тракта. Ровно из того места, где грязь выглядела совершенно обычной и привычной.

Приземистый Зверь с вытянутым туловищем, с лапами подобными крюкам и неимоверно зубастой пастью, распахнутой до неприличия. На спине торчали костяные пластины, а между ними застряли комья земли, будто Зверь только что родился из этой самой грязи.

Ещё и целью тварь выбрала вовсе не нас, а парня из соседнего десятка, который, когда всё началось, замешкался, оступился, отстал на три шага и теперь силился подняться. Три шага — иногда между «жив» и «статистика» ровно столько…

— Стоять! — и вновь тот же мерзостный приказ!

Но, сука, какой же он правильный!.. Не ломать строй и не бросаться на каждый крик. Я всё это знал. Понимал. И даже почти успел примириться за минувшие дни…

Почти, потому что уже сорвался. Потому что уже заглянул в чужие глаза: юные, обиженные и ещё не привыкшие к мысли, что смерть может пахнуть мокрой шерстью, смрадным дыханием и чужим голодом вперемешку с грязью…

Я рванулся наперерез, чувствуя, как жижа цепляется за ноги, как Шаг ложится вовсе не на неё, а давит мне же на плечи, потому что любое ускорение в таких условиях — это спор с самой землёй. Даже если это ускорение — результат одной из атрибутных техник.

Парень поднял голову, вскинул руку, начиная проявлять в ней Воплощение…

Тварь раскрыла пасть ещё шире…

И Бремя не подвело — смачно врезалось в этот зев!

Смачно, но совсем не идеально — угол плохой, опора хуже и нога скользит. Зубы скрежетнули по краю Воплощения, удар отдался в плечо, так и не прошедшие повреждения тут же вспыхнули в Средоточиях мутной болью… Но своей цели я достиг! Тварь остановилась…

Только захрипела очень подозрительно… На что я тут же крикнул спасаемому:

— Вниз! — он то ли не понял, то ли понял поздно…

Второй удар пришёлся сбоку. Баррий. Брат сбил Зверю то, чем тот, похоже, плюнуть собирался.

Третий — сверху. Делия. Сестра не дала твари встать на задние лапы.

Значит, не я один сорвался… Прекрасно! Если нас будут ругать, то всех и сразу. Коллективную дурость, как всем известно, иногда и за тактику вполне можно выдать…