Второй Удар расколол стену возле лица. Каменная крошка вместе со Льдом хлестнули по щеке, рассекая до крови…

И никакой передышки-паузы между Ударами — Зверь уже возвышался надо мной могучей белой башней, готовясь к новому выпаду.

Усиление ушло в ноги и спину, и я нырнул меж ног. Мысль зарядить ему в пах мелькнула звездой в небе, но бесполезность Узора уже была доказана, а потому и заниматься ерундой не стал. Тем более, что сразу пришлось изворачиваться-выворачиваться из-под туши, которая решила сесть, попытавшись раздавить меня.

Пришлось отступить к середине берлоги.

Огонь внутри требовал движения, Камень мешал сгибаться, Свет вспыхивал белыми пятнами перед глазами, а Молния то ускоряла сердце, то забывала его отпустить. Чужие Атрибуты спорили за мои останки, Искажение пыталось перекричать всех, и только Предел вращался с оскорбительным спокойствием. Мол, сам натворил — сам и выживай-расхлёбывай.

Зверь заревел снова, и на этот раз Устрашение добралось глубже.

Звук исчез первым — пасть Медвежути раскрывалась в полной тишине, цепи в ногах тоже замолчали. Следом погасло зрение, а в темноте появились силуэты: отец впереди, мать чуть позади, держа сестру за руку, остальные без лиц. Все они уходили в чёрный проход и звали меня следом. Не требовали, не угрожали, а просто знали, как же я устал…

И — всё ещё нет!

Цена Вечности в прошлом сожрала достаточно, чтобы я уже не помнил их хорошо, а потому и поверить удобному видению не мог.

Пол задрожал под лапами — я бросился в сторону, ориентируясь только по вибрации, и страшные когти прошли там, где только что находилась голова, едва не чиркнув по волосам.

Вторая лапа оказалась хитрее — один всполох полоснул по правой ноге. Ботинок прирос к полу, колено остановилось, а тело — нет. Оно продолжило движение — связки натянуло, Камень внутри рёбер треснул, отозвавшись тонкой, пронзительной болью.

Слух вернулся гулом, зрение — узкой щелью, через которую я увидел приближающуюся смерть-пасть. Давление Атрибута вырвалось почти без решения: короткий тёмный всплеск-толчок ударил в оскаленную морду. Все четыре кольца налились грязно-красным и съели большую часть техники, но оставшегося хватило, чтобы сбить рёв, заставив Зверя мотнуть головой.

В тот миг я заметил под челюстью тонкую тёмную складку. Оледенение покрывало тело равномерно, однако при рёве шея растягивалась, ледяные слои расходились и смыкались снова. Не слабое место, но та граница, которую можно заставить им стать. Если только добраться до неё и пережить ответ.

Оставалась малость — залезть на Зверя.

Наплевав на огонь Оков, толкнул Ауру за пределы кожи на ноге, разбивая лёд вокруг примёрзшего ботинка и освобождая конечность.

У правой стены лёд образовал наклонную гряду высотой почти в два человеческих роста. Медвежуть несколько раз обходил её, предпочитая сносить препятствия лапами. Туда я и рванулся, там же и развернулся, встречая Зверя лицом к лицу.

Устрашение накатывало остаточной дрожью, но теперь я знал, что искать. Не голоса. Не тьму. Движение воздуха перед лапой, треск льда, перенос веса на плечо. Медвежуть видел перед собой почти неподвижную добычу и не сомневался, что следующий удар станет последним. Самоуверенность всегда полезна. Особенно чужая. Проверено на Отступнике.

Зверь поднялся и ударил обеими лапами. Аура вспыхнула рваным пятном перед лицом. Ледяные всполохи пробили её, заморозили ворот и кожу на шее, но когти прошли мимо.

Я сместился ещё больше, и короткий Шаг потащил меня вверх по наклонной гряде. Ботинки скользили, левая ступня подламывалась, Усиление удерживало колени ещё два движения — ровно столько, сколько требовалось.

Медвежуть врезался в основание склона. И мало того, что гряда вздрогнула, передавай его импульс мне, так я ещё и сам оттолкнулся от неё, чтобы наверняка перелететь через белую башку и рухнуть на загривок.

А дальше я совершил ошибку — рефлекторно ударил Узором между ушами, стремясь воткнуть его и удержаться таким образом. Естественно, клинок снова бессильно скользнул по Оледенению, отчего выпад отозвался болью в кисти, заставив её разжаться и выпустить оружие…

Паника тут же послушно растянула мгновение неудачи в вечность, и руки метнулись вперёд — хватаясь за всё подряд, чтобы суметь в конце обхватиться вокруг шеи твари.

Соединённая цепь пока лежала поверх ледяного покрова и пользы не приносила. Я сжал бока Зверя коленями, чтобы удержаться, чтобы просунуть правую ладонь под челюсть в попытке нащупать ту нужную складку… Каменная перемычка внутри предплечья затрещала от веса, но пальцы коснулись-таки холодной грани.

Ядра совпали не сразу.

Предел подошёл к Главному филаменту, Искажение запоздало, потом рванулось следом. Медвежуть поднялся на дыбы, меня потащило назад. Пришлось ждать ещё один оборот, прижимаясь грудью к ледяной шерсти и чувствуя, как руны наливаются голодным светом.

И только тогда произошёл:

— Разрыв!

Оковы перехватили выброс, но Искажение втиснулось в границу Оледенения, а Предел раздвинул её на ширину цепного звена — под челюстью проступила полоса мокрой серой кожи. Не пробитая защита, но узкая ошибка в ней.

Обратка от применения техники прошлась по Главному филаменту и остановила сердце. Мир сжался до белой шерсти перед глазами. Затем Молния внутри дёрнула мышцу, сердце ударило, слишком рано и рвано — техники разом приказали долго жить. Разрыв за все прошедшие схватки так и не согласился стать полноценно освоенной техникой. Он просто-напросто в очередной раз позволил мне покалечить двоих за одно движение.

Хрипя-скуля от терзающей боли, держась за Зверя Предел ведает чем, я перебросил соединённые обрывки вперёд, вбивая сцепку под челюсть, точно в раскрытую полосу. Сталь легла поперёк горла, предплечья стиснули шею с боков, и моя грудь замкнула захват сверху.

Я скрестил запястья и откинулся назад!

Медвежуть взревел, и Устрашение ударило в упор: темнота распахнулась и снова воззвала к себе безмолвно.

Но цепь уже натянулась — чтобы продолжать душить, зрение не требовалось.

Требовалось только одно — ни за что не разжать руки.

Зверь бросился к стене.

Первый удар вдавил меня спиной в лёд, рёбра хрустнули, изо рта вылетел воздух. Правое предплечье согнулось внутри шины на едва заметную величину, и каменная перемычка окончательно лопнула… Но цепь я не отпустил — не из героизма, а потому что пальцы сомкнуло холодом вокруг звеньев, и разжать их уже не получалось.

Второй пришёлся левым боком. Плечо вышло из сустава, браслет содрал свежую кожу до старого мяса, но металлический узел под горлом ещё держался. Медвежуть попытался достать меня лапой, когти прошли возле бедра и сорвали намотку ножной цепи. Ледяной всполох накрыл обе ноги, приморозив штанины к шерсти.

Всё это спасло меня от падения. Но оно же начало убивать холодом.

А потом Медвежуть рухнул на бок и перекатился. Я успел сместиться на верхнюю сторону загривка, но часть могучего веса всё равно прошла через таз и рёбра. Лёд под нами раскололся, цепь на миг ослабла. Зверь вдохнул — сипло, жадно — и попытался подняться…

Да ни Предела подобного!

Я упёрся обеими ногами насколько позволяли примёрзшие штанины, снова скрестил руки и потянул. Правую уже почти не чувствовал, левая горела от вывиха, зато соединение цепей держалось. Каждая попытка Медвежути вдохнуть загоняла металлический узел глубже в открытую Разрывом полосу.

Зверь метался по берлоге, сносил ледяные наросты и бился головой о стены. Устрашение то возвращало голоса, то отнимало зрение, но паника требовала будущего, которого у меня сейчас не было. Существовала только цепь: натянута — живу, ослабла — умру. Настолько удивительно простая истина, что никакой старший не объяснил бы лучше.