Ренегат всё не отпускал Бремя. Его новая каменная ладонь уверенно держалась за Щит, а живой рукой он стискивал Меч. Земной раскол продолжал дрожать внутри моего Воплощения. Я чувствовал его подобно кости, застрявшей в глотке: ни выхаркать, ни проглотить. Развеять Бремя не получалось, отпустить самому — тоже. Пальцы застыли после Молний, ударов и чрезмерной веры в собственную полезность. Исключительно «удобные» ситуация и положение. Особенно в падении.

Отступник первым попытался исправить это и дёрнул Щит на себя. Не чтобы забрать — Воплощение чужого владельца ему бы не досталось. Он просто хотел приблизить и прибить меня.

Я ответил ногой.

Попал в каменную грудь. Результат соответствующий: несмотря на крепкий сапог, пальцы тут же заболели, а противник даже не поморщился.

Зато плита под нами окончательно перевернулась.

Мы сорвались с неё и остались вдвоём в пустоте. Меч Отступника вырвался из камня. Бурые жилы на клинке погасли, но не исчезли. Даже здесь, в свободном падении, Атрибут держался за хозяина.

Из моей груди вырвался крик-выдох:

— Отпусти!

Своего голоса я не услышал, зато по движению чужих губ понял, что ответ прозвучал в том же духе:

— Сам.

Отличный разговор, содержательный и конструктивный.

Падали мы долго. Ну или несколько мгновений. Внутри мглы время вело себя ничуть не лучше направлений, а считать удары сердца я тогда ещё не догадался — хватало более насущных забот.

Например, стена, внезапно возникшая справа: чёрный камень вылетел из пустоты и понёсся навстречу.

Отступник повернул Меч. Камень на его теле вспух, потёк к спине и образовал горб-клин. Враг явно собирался встретить стену им. Весьма… интересный способ выживать.

У меня имелся вариант получше.

Наверное.

Я снова воплотил Отчаяние полностью!

Белые пластины сомкнулись вокруг тела. Плоть металла сразу убрала вес Доспеха, но ничего не сделала ни с моим собственным, ни со скоростью падения. Кровь Предела ударила в мышцы. Сердце надсадно взвыло. Сломанные рёбра разошлись ещё сильнее, зато правая рука наконец-то обрела подвижность…

И Щит тут же рвануло к Ренегату! Падла словно именно этого ожидал от меня, и потянул на себя, подставляя под стену. Пришлось выгнуться, вытянуть свободную руку и встретить опасность ладонью.

Нормальный человек попытался бы оттолкнуться.

Ну а я — настоящий герой, а потому попытался затормозить.

Перчатка Отчаяния врезалась в камень. Искр не возникло — а может, это мгла съела их вслед за звуком. Удар прошёл через ладонь, локоть, плечо и выбил из сустава нечто очень важное. Руку повело назад. Пальцы заскользили по гладкой поверхности, не находя ни выступа, ни трещины.

И тогда я выпустил Искажение.

Выпустил не Аурой — на технику не осталось ни Силы, ни времени. Я всего лишь перестал удерживать Атрибут внутри Брони. Позволил ему течь сквозь белый металл и ладонь туда, где самый обыкновенный камень так настойчиво пытался меня убить.

Поверхность под рукой изменилась.

Не раскололась. Не расплавилась. Не рассыпалась.

Камень попросту перестал быть прежним. Цвет исчез первым. Затем шероховатость. Ладонь заскользила по невозможной пробирающей до костей белизне, а за ней протянулся широкий гладкий след. Искажение жрало различия быстрее, чем я успевал понимать происходящее: где поверхность, где глубина, где Камень, а где уже нечто, что только притворялось им по старой памяти. А ещё в памяти отчего-то всплыл камень стен Академии…

Падение замедлилось. Совсем ненамного.

Этого стало достаточно, чтобы не превратиться в красивое красное пятно вот прям сразу. Но недостаточно, чтобы считать себя спасённым.

Отступник увидел белый след. Его спокойное лицо впервые изменилось не от боли, причинённой Лаврией, и не от злости. Глаза расширились. Каменная рука стиснула Бремя так, что край Воплощения прогнулся.

И что-то сказал.

Мгла украла слова, но по губам я прочитать опять сумел:

— Ещё!

После чего дёрнул меня в сторону стены.

Я ожидал удара, попытки впечатать в камень или оторвать руку. Но Меч Отступника вспыхнул бурым. Руна 𐌒 на клинке будто открыла слепой поганый рот. Стена перед нами вздулась, по ней побежали трещины. Камень не выдвинулся навстречу — наоборот, провалился внутрь, образуя неровную пасть прохода.

Отступник развернул нас в падении моим же Бременем. Щит встретил край провала, и меня швырнуло следом. Левое плечо ударилось о выступ. Броня выдержала, чего не сказать о теле внутри — что-то хрустнуло. Мир вспыхнул белым, хотя вокруг по-прежнему царила тьма…

Я помнил, как мы катились по наклонному каменному желобу. Как Отступник гасил скорость, вонзая Меч в стены. Как бурые жилы всякий раз загорались и лопались под Искажением, оставшимся на Бремени и Отчаянии.

Помнил каменную конечность, которая начала покрываться светлыми пятнами после каждого прикосновения моего Атрибута.

Помнил, как попытался ударить снова.

Не получилось.

Кровь иссякла. Плоть ещё держала форму, но рука уже не поднялась. Бремя наконец развеялось, когда Раскол внутри него погас. Вместе со Щитом ушла и последняя опора. Я пролетел ещё несколько метров, ударился затылком и увидел склонившегося Отступника — с вновь налезшей на лицо маской каменного спокойствия. Мерзость хуже улыбки.

Ренегат склонился и произнёс:

— Материал.

В тот раз звук вернулся. Всего на одно слово-мгновение. А потом исчезло всё…

Теперь я висел в цепях и пытался решить, что из воспоминания полезнее: понимание того, как выжил, или желание однажды заставить Отступника подавиться собственным языком.

Победило второе. Просто потому, что все цели, определённые для себя давным-давно, ещё слишком далеки от достижения-выполнения. А к ним ведь и немало новых уже добавиться успело. С одной из них даже можно взять пример упорства, стойкости и упрямства. Взять, чтобы однажды вновь в объятья заключить…

Но это — потом, а пока я сделал единственное, что возможно — снова дёрнул руками. Не как в прошлый раз, а зачерпнув толику Силы из Средоточий, из сателлитов и гоня её по филаментам.

Цепи натянулись. По металлу прошла дрожь, и на этот раз в темноте что-то вспыхнуло над левым запястьем. Тускло. Грязно-красным. Но этого хватило, чтобы увидеть два звена и широкий браслет, намертво сомкнутый вокруг руки.

Там горела руна.

𐌎.

Оковы.

Рабство — светлый аспект. Металл, жующий плоть, — тёмный.

Название в этот раз прекрасно соответствовало действительности. Внутренняя поверхность браслета сжалась и впилась в кожу. Не зубьями — всем металлом сразу. Пальцы занемели сильнее. В Средоточии Предела что-то дрогнуло, будто оттуда дёрнули тонкую жилу, вытянув Силу наружу. Следом давление кольцами сомкнулось на обоих запястьях, а внизу ответили ещё две грязно-красные вспышки. Четыре кольца. Четыре одинаковые руны.

Символы погасли.

Я повис, тяжело дыша.

Похоже, вот и принцип. Попытаешься воспользоваться Силой — цепь почувствует, сожмётся и заберёт выброс себе. Очень хорошая вещь. Надёжная. Удобная. Обязательно сломаю.

Но сначала стоило понять чем.

Я попробовал призвать Бремя.

И — не получилось. Не вышло даже ощутить привычный вес в ладони — руны вспыхнули раньше. Ручные браслеты сомкнулись, плечи рвануло вверх. Ножные обручи сдавили щиколотки, но свободные цепи лишь звякнули внизу, не растянув ноги. Боль прошла по всем конечностям и сошлась в груди. Из меня выдернуло столько Силы, сколько требовалось на самое начало воплощения, и тут же размазало по цепям.

Попытка с Бронёй завершилась так же. Появилось не Отчаяние, но отчаяние. И боль ударила не в плечи, а под рёбра, туда, где обычно рождалась первая белая пластина.