Скала опустился на колено. Каменная кожа на его руках лопнула сразу в нескольких местах, а из трещин показалась кровь. Не красная — почти чёрная от земляной крошки и Атрибута.

— Два! — сообщил Кирон.

— Я умею считать! — тут же откликнулся я.

— Проверяю, не оглушило ли! — оскалился Круглый.

Да только кое-кто другой проверил это же гораздо более жестоко и результативно.

Грозовой поднял морду и завыл. Настолько протяжно-пронзительно, что кости в ответ чуть ли не завибрировали. Молниевая завеса дрогнула, раздалась шире, и все Искрящиеся следы во дворе вспыхнули одновременно. Миктлан выдернул Копьё из земли, но опоздал всего-то на жалкую долю секунды.

Разряд ударил снизу!

Бремя приняло часть. Стена света — ещё часть. Остальное прошло через сапоги, ноги, позвоночник и на краткий миг напрочь выключило мир. Я не упал лишь потому, что Щит оказался в это мгновение вонзённым в землю. Высота Воплощения зарешала, потому как Бар и Дель со своими «куцыми» Щитами не устояли.

Флаграна застыла с занесённым Двуручем. Аркос дёрнулся всем телом и опрокинулся на бок. Кирон успел прикрыть Айлин собой, что было красиво, но глупо и совершенно бесполезно: молнии всё равно прошили обоих.

Миктлан остался стоять. Его Атрибут принял удар иначе. Не без боли — кожа на лице натянулась, побелела, из носа хлынула кровь.

Мела тоже справилась. И, пожалуй, лучше всех. Лёд обнял её ступни и ушёл в землю. По тонким белым нитям побежали фиолетовые разряды и тут же замёрзли внутри, будто насекомые в прозрачной смоле.

Последний из Молниевых увидел неподвижных и рванул вперёд.

Броситься-то бросился, но был перехвачен Миктланом, а точнее — его Копьём:

— Цепной всполох!

Первый удар отбросил Зверя от Делии. Лезвие исчезло и возникло снова, войдя в бок. Второй разряд развернул тварь в воздухе. Третий удар должен был добить, но…

Грозовой Ликаон перехватил его!

Огромный Зверь прыгнул наперерез. Копьё вонзилось в его плечо, Молния вспыхнула бессильно и поглотилась тёмной шерстью бесследно.

Зато раненый Молниевый не растерялся и добрался до Миктлана. До безоружного, мать его, Светлого! Похоже, друг просчитался и чересчур потратился на Следы, отчего теперь остался с пустыми руками против Зверя…

И — нет!

Я не согласен!

Не сегодня, не в мою смену!

«Мгновения» внутри Средоточия дрогнули-отозвались:

— Лёгкость!

Мир замедлился, но не остановился: всё же эта вариация Поглощения — не Цена, а потому чужие движения лишь стали вязкими, а мои — чуть менее человеческими.

Тело после Следа ещё оставалось частично чужим: нога не слушалась до конца, плечо горело, а рот опять был полон солёного железа. Но даже так расстояние между мной и Миктланом перестало быть безжалостным приговором.

Я шагнул. Раз!

Подставил Бремя под пасть Ликаона. Два!

Зверь выпустил разряд. Щит закрыл Миктлана, но Молния прошла по краю и впилась мне в шею. Кожу обожгло, а левый глаз ослеп. Три!

Лёгкость закончилась. Время навалилось разом. Я оказался на колене, Ликаон — на Щите, Миктлан — у меня за спиной.

— Копьё! — прохрипел я.

Микт не стал благодарить. Молодец! Вместо этого Светлый воплотил-таки Лезвие…

Мела успела первой — гильдейская подняла Множитель!

А я… только и смог, что уже в её сторону бестолково хрипеть:

— Не смей!..

Она посмотрела на меня. Холодные глаза. Белое лицо. Кровь, обильно стекающая по губам… И полное отсутствие намерения слушаться, дополненное лишь одним упрямым словом-выдохом:

— Умножение!

Лёд расцвёл на задних лапах Ликаона. Не толстой коркой, как раньше, а тонкими слоями. Один поверх другого. Навык работал осторожно, почти скупо, но каждый новый слой цеплялся за предыдущий и тянул Зверя назад.

Ликаон рванулся, Лёд треснул. Меланита пошатнулась, и я почувствовал, как повреждённые филаменты внутри неё отозвались острой болью. Не увидел, не услышал, а именно ощутил. Искажение в Средоточии сжалось-колыхнулось так, будто боль девушки принадлежала мне. Вернулась недавняя мысль: «Плохо! Очень плохо!».

— Хватит!..

А Мела подняла Делитель, качнулась теперь уже в сторону Зверя и дотянулась самым-самым кончиком… Да твою ж!..

Дотянулась, чтобы столь же упрямо выдохнуть-всхлипнуть:

— Деление на ноль!

Ликаон замер. Из его пасти, до того готовой исторгнуть Удар, вырвался лишь пар. Под фиолетовой шерстью проступили белые линии, сходясь к груди. Ледяной цветок рос изнутри, раскрывая лепестки между рёбрами, пережимая сердце.

А вместе с цветком что-то раскрывалось, звенело между мной и Мелой. Та самая струна, имя которой клятая синергия. Лёд потянулся к Искажению. Искажение ответило. На внутренней стороне Бремени проступил иней, чёрный по краям и белый в середине. А следом мир на миг стал бесцветным…

Мне достаточно было согласиться. Чуть подтолкнуть и дать чужому Льду пройти через себя, после чего Зверь бы умер. Я знал это так же точно, как вес Щита в руке. А ещё знал, что Меланита вместе с ним потеряет нечто, что Лаврия уже никогда и ни за что не соберёт…

И — снова нет!

Я всё ещё не согласен!

И потому ударил волей уже в собственный Лёд — связь дрогнула, иней осыпался. Искажение рванулось следом, злое, голодное, но я вжал пальцы в Воплощение и удержал, скрежеща зубами. Меланита рвано вскрикнула…

Ледяной цветок внутри Ликаона так и не раскрылся до конца. Зверь рухнул, забился, но остался жив.

Мела тоже рухнула. Айлин поймала её, сама едва держась на ногах, но всё равно вливая в девчонку очередной Проблеск.

— Я же сказала, — выдохнула Меланита мне, сверкая ярчайшим синим углём заместо зрачков.

— А я запретил! — боднул её в ответ.

— Тц! — огрызнулась эта… принцесска упрямая!

Ликаон сумел подняться на передние лапы.

Миктлан шагнул к нему. Лезвие вошло точно в белую линию под шерстью. Ничего не сверкнуло, не взорвалось — Светлый просто давил Копьём. Прямо туда, где Меланита заморозила сердце…

Зверь обмяк.

— Три, — тихо прилетело от Кирон с земли.

Я бы обязательно ответил, но события не то что не собирались останавливаться — они даже не думали сбавлять напор: Грозовой опустил завесу и пошёл на нас.

За исчезнувшей стеной открылся другой бой.

Бой, который кардинально изменил двор поста.

Каменная башня лишилась половины стены. Земля вздыбилась рёбрами, ямами и острыми плитами. Снега почти не осталось: он либо ещё прежде растаял от Огня Рогана, либо теперь почернел от Яда, либо оказался сметён ударами в сторону обрыва, возле самого края которого обнаружилась и наша старшая.

На левом плече и правой ноге Лаврии разошлась одежда. Сквозь прорехи виднелась кожа, покрытая серой каменной коркой-наростом, присосавшейся похлеще Болотной Пиявки. Из уголка рта текла кровь. Жезл она держала обеими руками, и алая хиганбана на навершии стала практически чёрной.

Как бы ни хотелось обратного, а Отступник держался получше Змеи, несмотря на более паршивый вид. Плащ исчез. Левую половину тела покрывали зелёные язвы. Одно ухо почернело и осыпалось. По шее тянулись красные стебли, но всякий раз, когда они пытались пробиться глубже, кожа превращалась в камень и выталкивала их наружу.

Если раньше я только ощущал, что Ренегат сильнее, то теперь получил и визуальное подтверждение. Сильнее не на чуть-чуть, не на пару уровней. Округа полнилась тяжестью, отличной от известного благодаря Катаврону Давления Силой. Пятидесятый? Или даже больше? А впрочем, какая к Пределу разница, если каждый новый десяток уровней превращает человека в ходячую проблему, решение которой обычно начинается с тактического отступления.