Прошка Чижов, сидевший за спиной Артура, едва слышно зашептал, вцепившись пальцами в его грязный фартук:

— Федя… Феденька, сделай чего-нибудь… Сейчас ведь убьют его, барина-то. А жандармы потом всю нашу артель на каторгу закатают. Пропадём ведь, Федя, ни за грош пропадём.

Артур почувствовал, как мышечная память Фёдора Корчагина отозвалась глухой готовностью к драке. Но холодный, циничный ум ресторатора из 2026 года требовал другого решения. Драка на лесах разрушила бы все его планы на корню. Нужно было брать управление ситуацией в свои руки, пока искра бунта не превратила стройку в кровавую бойню.

Перед глазами Артура золотые буквы «Таланта» вспыхнули с новой силой, и заблокированная ранее строка Сноровки «Слово мастера» начала медленно наливаться багровым светом, реагируя на растущий авторитет среди рабочих.

— Помолчи, Савельев, — возразил Артур.

Его голос прозвучал негромко, но в нём было столько ледяной, деловой уверенности, что купец Савельев поперхнулся воздухом на полуслове. Староста Григорич испуганно вытаращился на парня, а дед Пахом перестал оглаживать бороду. Мужики на лесах притихли. Такого тона от бесправного деревенского работяги никто из них не ожидал.

— Ты как со мной разговариваешь, рвань лиговская?! — Савельев схватился за пуговицу своей дорогой поддёвки, его толстые губы затряслись от возмущения. — Да я тебя…

— Ты меня выслушаешь, — Артур жёстко перебил купца, подойдя к нему почти вплотную. — А потом решишь, стоит ли тебе кричать про жандармов. Давай считать вместе, раз уж ты приехал сюда урезать чужие выплаты.

Артур нагнулся, поднял половинку расколотого кирпича и ткнул им прямо в лицо Савельеву, заставив того отпрянуть.

— Смотри сюда, ваше степенство, — Артур указал мастерком на внутренний скол. — Это каверна от недожога. Пустота в самом центре. Такой брак получается не тогда, когда мужики на козах камень таскают. Это технологический дефект казённого завода в Усть-Ижоре. Там нарушили температурный режим ещё три недели назад, когда эту партию формовали. Кирпич шёл сырым по центру, а сверху его припекло. При транспортировке в телегах от тряски по брусчатке внутреннее напряжение дало трещины. Пахом привёз тебе на объект уже мёртвый материал.

Купец открыл было рот, но Артур не дал ему вставить ни слова, продолжая давить авторитетом опытного ресторатора, который в 2026 году пачками ловил на обсчёте хитрых поставщиков оборудования и продуктов.

— Теперь по бумагам, Савелий Петрович, — Артур прищурился, и в его глазах проступил холодный расчёт. — Ты ведь принял этот кирпич на заводе по накладным первого сорта? Принял. Деньги из казны или от владельца доходного дома получил как за первосортный материал. А сюда пригнал дешёвый неликвид, который подлежал списанию. Ты решил заработать дважды: сначала на разнице стоимости камня, а теперь хочешь обобрать артель Григорича, обвинив рабочих в порче, чтобы перекрыть недостачу по смете.

У Савельева по лбу покатился крупный, жирный халатный пот. Перстень на его пальце мелко задрожал. Он судорожно оглянулся на Степана, который уже подпирал плечом опорную балку, и на притихших каменщиков. Купец понял, что этот невзрачный парень в извёстке только что вскрыл его чистую финансовую махинацию перед всей артелью.

— Ты… ты откуда про Усть-Ижору знаешь? — сиплым, потерявшим прежнюю силу голосом выдавил Савельев. — Кто тебе сказал?

— «Талант» подсказал, — спокойно ответил Артур.

В ту же секунду золотые буквы перед его глазами вспыхнули, окончательно разрывая багровую цепь блокировки:

«ТАЛАНТ»

Сноровка разблокирована: «Слово мастера» (Разряд 1).

Эффект: Ваша речь среди ремесленников и торговцев имеет двойной вес. Вероятность раскрытия лжи оппонента повышена на 40%.

Авторитет в артели Григорича: +25%.

Прогресс Ступени Мастерства: Белый каменщик (35%).

— Если этот дом рухнет из-за твоих махинаций, — Артур сделал ещё один шаг, заставив Савельева спиной прижаться к кирпичному простенку, — жандармы придут не к Стёпке и не к Пахому. Архитектор сразу назначит экспертизу раствора и камня. Проверяющие вскроют стены, увидят усть-ижорский недожог и поднимут твои приёмные акты. Это не штраф в полтины, Савельев. Это чистая уголовщина, подлог и Сибирь с конфискацией всего твоего купеческого имущества.

Староста Григорич тихо ахнул, выронив картуз прямо в известковую пыль. Мужики на лесах начали переглядываться, на их лицах вместо глупой злости появилось понимание собственной силы. Прошка Чижов за спиной Артура тихонько пискнул от восторга, а дед Пахом довольно крякнул, утирая бороду. Савельев стоял бледный, тяжело дыша, и переводил взгляд с Артура на толпившихся вокруг рабочих. Блефовать купцу больше было нечем.

— Ладно... Ладно, будет тебе шальной язык чесать! — Савельев судорожно выставил перед собой пухлые ладони, на которых поблёскивал золотой перстень. — Распетушился тут, Федька... Ишь, слова-то какие изобрёл — «экспертиза», «подлог». Глупости всё это. Мужики! Григорич! Чего стоите, ровно на панихиде?

Купец попытался вернуть голосу прежнюю властную раскатистость, но из-за сбившегося дыхания получилось лишь жалкое, сиплое дребезжание. Он нервно оттянул пальцем тугой воротник дорогой синей поддёвки, который теперь казался ему удушающим узлом. Ловко вскрытая Артуром схема лишила Савельева главного оружия — страха перед жандармами. Теперь Сибирью и каторгой пахло для самого купца.

— Савелий Петрович, так как же с расчётом-то быть? — староста Григорич сделал осторожный шаг вперёд, бережно поднимая с настила свой засаленный картуз. — Мужикам полтины сбавлять грех... Сами видите, камень порченый пришёл. Наша вина где?

Савельев зыркнул на Григорича, затем перевёл затравленный взгляд на Степана, который всё так же хмуро подпирал плечом опорную балку, не выпуская из рук тяжёлую лопату. За спиной Степана плотной стеной стояли остальные каменщики артели. Хромой Михей, дед Пахом, молодой подмастерье Мишка — все они теперь смотрели на купца не как на грозного господина, а как на пойманного за руку воришку. И всё это сделал один единственный парень, который ещё вчера безропотно гнул спину за копейки.

— Никаких штрафов не будет! — Савельев махнул рукой, едва не задев деревянную стойку лесов. — Хрен с вами, сиволапые. Григорич, принимай работу как есть. За колотый кирпич вычитать не стану. Но чтоб к Покрову фасад стоял ровно! Слышишь меня? Без задержек!

— Полноте, ваше степенство, костьми ляжем, а выведем в лучшем виде, — староста облегчённо закивал, судорожно натягивая картуз на лысеющую голову. — Спасибо за милость, Савелий Петрович.

— Погоди, Савельев, — ледяной голос Артура заставил купца, который уже повернулся было к лестничному пролёту, замереть на месте. — Это ещё не всё.

— Чего тебе ещё, Корчагин? — купец обернулся, его жирные надбровные дуги сошлись у переносицы в бессильной злобе. — Сказал же — штрафы отменяю!

— Кирпич из третьей подводы нужно заменить, — спокойно отчеканил Артур, опираясь ладонью на свежую кладку. — Прямо сейчас разворачивай оставшиеся телеги у ворот. Пусть везут обратно в Усть-Ижору и меняют на нормальный, обожжённый камень первого сорта. Если подгонишь ещё одну такую партию трухи — артель Григорича работать не станет. Мы сойдём с лесов, а архитектор города узнает о причинах простоя в тот же день. Тратить время на переделку твоих треснувших стен мы не будем.

Савельев открыл рот, собираясь выдать очередную порцию площадной ругани, но наткнулся на прямой, тяжёлый взгляд Артура. Опыт ресторатора из 2026 года подсказывал: недожатого оппонента нужно добивать сразу, не оставляя пространства для маневра. Сноровка «Слово мастера» ощутимо вибрировала в сознании, придавая каждой реплике весомость судебного приговора.