Прошка Чижов у растворной ямы едва успевал махать веслом, замешивая синий цемент с кузнечным шлаком.

— Да я что… я согласен, Фёдор Иванович, — Антип дрожащими пальцами сгреб деньги, торопливо кланяясь Стальному архитектору. — Спаситель ты наш, под чистую ведь Савельев нас подвел, кабы не твои казенные рубли.

Артур даже не кивнул в ответ, углубившись в расчеты. Логика премиального ресторанного бизнеса из 2026 года легла на благодатную почву Петербурга 1890-го как литая. Вместо темных заплеванных питейных заведений с гнилой солониной, Артур строил первую на рабочих окраинах сеть элитных трактиров «Гранитный замок». Чистые беленые залы, индивидуальная фарфоровая посуда, трезвые половые в накрахмаленных белых косоворотках и фиксированные цены на сытные мясные обеды по французской технологии.

Но главным секретом была строительная механика. Используя Сноровку «Железный армирующий каркас» (Разряд 1), Артур лично укладывал фундаменты и несущие пилоны каждого заведения. Он тайно формировал внутри известкового раствора невидимую сеть стальных нитей. Стены его трактиров становились нерушимыми сейсмическими монолитами, которые невозможно было поджечь паклей с керосином или разрушить ломами.

— Федя, из третьей ресторации мясо привезли, Глаша велела тебе на пробу подать, — Прошка Чижов подбежал к столу, бережно держа на чистой салфетке кусок запеченного в сливках телячьего бока.

Артур поддел мясо ножом, оценивая структуру и сочность. Заведение у заставы еще не открылось, но слухи о «каменном барине», который кормит людей чистой телятиной по цене кабацких потрохов, уже парализовали весь общепит Нарвской части. Мелкие содержатели притонов и кабатчики Лиговки один за другим закрывали лавки, не выдерживая жесткого демпинга и безупречного сервиса его новой сети. Бизнес будущего уверенно подминал под себя окраины имперской столицы.

— Твой Федька Корчагин, может, у Великого Князя и на хорошем счету, Тихон, но гильдейское купечество Петербурга его под заставу не пустит, — купец первой гильдии Полуянов с грохотом опустил тяжелую серебряную стопку на суконную скатерть конторы.

Они сидели в чайной лавке у Мытного двора. Окна были плотно заперты, защищая от сырого невского ветра, но внутрь все равно пробивался глухой стук копыт ломовых подвод. Рядом с Полуяновым за длинным столом хмурились трое крупнейших поставщиков муки и скота Нарвской части. Все они были в дорогих лисьих шубах, с тяжелыми золотыми цепями на жирных животах. Старый лавочник Тихон Белов робко сидел на самом краешке дубовой скамьи, непрестанно сминая в руках новый картуз.

— Помилуйте, Савелий Иванович, — заикаясь, пробормотал Тихон, косясь на закрытую дверь. — Фёдор все недоимки закрыл, контракты у нотариуса подписаны казенные. Заведения его кирпичом обкладывают, мужики со всей Лиговки в очередь за горячим супом стоят. Как же муку-то не везти? У нас расчет чистый, серебром.

— А так и не везти, — Полуянов плотоядно улыбнулся в густую седую бороду, переглядываясь с мясным подрядчиком Квасниковым. — Серебро его казенное нам поперек горла встало. Этот щегол Корчагин за неделю весь наш кабацкий доход у заставы под ноль выгреб. Половых в белые рубахи нарядил, телятину французскую по пяти копеек за фунт раздает. Это ломание всех купеческих устоев. Мы в Городской думе приговор вынесли: с завтрашнего дня ни одна баржа с рожью от волжских пристаней к его складам не пришвартуется. Квасников весь выпас на гуртах под Гатчиной выкупил, до зимы Корчагину ни одной туши не продадут. Пущай свои элитные заведения пустой известью кормит. Через неделю его половые сами кафтаны заложат, а Великий Князь за сорванный казенный оклад с него шкуру спустит. Понял ли, старик? Передай своему каменному барину — Питер нашими плечами держится, а не его подорожными грамотами.

Тихон Белов бледный, как свежая побелка, выскочил из лавки Полуянова и побежал к флигелю на Гороховой.

В большой комнате флигеля было тепло. Глаша как раз раскладывала по чистым полочкам фарфоровые соусники, доставленные из мастерских, а Прошка Чижов у окна методично правил на точильном бруске лезвие широкого кухонного ножа. Артур сидел у стола, углубившись в чертежи фундаментов для фортов Лисьего Носа.

— Федя… пропали мы, — Тихон буквально рухнул на венский стул у порога, хватаясь за сердце. — Полуянов с Квасниковым против нас всю купеческую биржу подняли. Муку с Обводного завернули, баржи на причалах под замком держат. Мяса к утру не будет вовсе, Квасников все гурты гатчинские перехватил, маклерам приказ дан — Корчагину ни фунта не отпускать. Это война, Феденька. Они нас голодом задушат, трактиры-то пустые стоять будут…

— Ах они твари сытые! — Прошка Чижов вскочил с места, сжав нож в кулаке, его лицо налилось рабочей злобой. — Федя, давай я парней с артели соберу? Мы Полуянову амбары разнесем, ломами ворота повышибаем! Не имеют права казенный подряд тормозить!

— Опусти нож, Прохор, и сядь на место, — Артур даже не поднял головы от чертежа, его голос прозвучал ледяным деловым тоном. — Ломами на бирже не воюют.

Артур плавно отложил грифель, его аналитический ум Стального архитектора мгновенно просчитал ходы купеческого заговора. Полуянов и Квасников действовали по старым, неповоротливым шаблонам девятнадцатого века, надеясь на свою локальную монополию и дефицит сырья. Они не понимали, что против них играет человек, прошедший через жесткие корпоративные войны и логистические блокады эпохи развитого капитализма 2026 года. Перекрыть поставки муки в Петербурге, где железная дорога уже связывала столицу с южными губерниями, а на казенных складах Департамента уделов пылились неприкосновенные запасы зерна — это была стратегическая ошибка староверов.

— Глаша, подай мне чистый лист бумаги и чернила, — Артур выпрямился, и в его суставах отозвался едва слышный металлический звон Сноровки «Железный армирующий каркас». — Тихон, не три картуз, садись к столу. Мы не будем покупать муку у Полуянова. И гатчинское мясо Квасникова мне не нужно. Завтра утром они сами приползут сюда умолять о пощаде, когда их оборотный капитал превратится в кучу протухшего неликвида. Начинаем операцию по перехвату рынка.

— Утренний торг на Калашниковской хлебной бирже начнется через полчаса, Артур Иванович, ассигнации из казначейства доставлены в полном объеме, — унтер-офицер Семенов глухо опустил на стол тяжелый кожаный саквояж, в котором плотными пачками лежали тридцать тысяч рублей казенного аванса Департамента уделов.

Артур застегнул пуговицы синего купеческого сюртука, скрывающего гранитный бронежилет и поправил манжеты. Рядом со столом лихорадочно переминался с ноги на ногу Прошка Чижов, не сводя диких глаз с денег, которых хватило бы на покупку целой деревни в Тверской губернии.

— Семенов, твои филеры зафиксировали, на какие именно склады Полуянов запер баржи с рожью? — Артур взял со стола чистый лист с расчетами фьючерсных контрактов, адаптированных под реалии 1890 года.

— Так точно, — отчеканил жандарм. — Все зерновые караваны с Волги стоят под разгрузкой у Тучкова и Калашникова причалов. Полуянов скупил весь наличный товар, надеясь держать цену в шестьдесят копеек за пуд. Мясной купец Квасников держит триста голов скота на Гатчинских выпасах, маклеры не выпускают мясо на городские бойни без его личной записки.

Артур цинично улыбнулся. Купеческие кланы надеялись на классическую блокаду дефицита, но совершенно не знали законов масштабного логистического демпинга и коротких продаж (шорта), которыми оперировали крупные игроки в двадцать первом веке. Для реализации схемы Артуру требовалось перехватить транспортные потоки еще на подступах к городу и обрушить биржевую стоимость наличного товара заговорщиков.

Первым делом Артур направился в контору Николаевской железной дороги к старшему диспетчеру грузового движения, выложив на стол Личную подорожную грамоту с сургучной печатью Романовых и пятьсот рублей личного подкупа наличным серебром.