Толпа каменщиков на мгновение замерла. Мужики переглянулись, ропот у причала стал тише.

— Врешь ты, Федька! — крикнул со спины хромой обжигальщик. — Откуда тебе про Ригу знать? Откуда про известь эту?

— Оттуда, что я эту арку в Зимнем дворце голыми руками запирал, пока ваши жандармы из казематов бежали, — Артур вытащил из-за пазухи плотный пергаментный свиток Подорожной грамоты и развернул его перед лицом старосты. — Гляди на печать, старик. Это личный знак Великого Князя Романова. Канцелярия знает, что Кронштадт саботируют. Я привез синий цемент особого обжига со шлаковой гатью. Этот раствор любую ливонскую щелочь в стекло превратит за два часа. Ежели сейчас сойдете с лесов — завтра сюда карательный отряд из Кронштадтской крепости прибудет. Всех в кандалы закуют как бунтовщиков. А со мной останетесь — к Покрову каждый по тридцать рублей оклада получит, и имя мастера на казенной доске выбьют. Выбирайте. Или в Сибирь по этапу, или со мной — Ступени Мастерства брать.

Староста артели долго всматривался в жирную сургучную печать Романовых. Его бледный лоб покрылся крупными каплями пота. Мужики за его спиной начали медленно опускать кирочки и лопаты, подчиняясь непреклонной, свинцовой логике Артура. Внутренний алхимический угар Ливонского цеха, туманивший их разум, окончательно разбился о ледяную уверенность Красного мастера.

Прямо перед глазами Артура золотые строки интерфейса вспыхнули с максимальной яркостью, фиксируя его ментальный триумф:

«ТАЛАНТ»

Сноровка улучшена: «Слово мастера» (Разряд 1 -> Разряд 2).

Эффект: Ваша речь среди ремесленников, торговцев и военных низших чинов имеет тройной вес. Вероятность мгновенного подавления бунта и перехвата контроля над артелью повышена на 60%.

Авторитет в Кронштадтской артели: +30%.

Прогресс Ступени Мастерства: Красный мастер (65%).

— Ладно... ладно, Фёдор, твоя правда, — староста Григорич бережно вернул картуз на лысеющую голову и повернулся к рабочим. — Разбирай ведра, черти! Синий цемент к растворной яме тащите! Раз сам Государь за парнем стоит — нам отступать некуда. Показывай, мастер, куда твой железный раствор лить.

— Расставляй котелки ближе к заслонке, Прошка, и не брякай железом, у Федора голова от казенных чертежей пухнет, — Глаша Белова аккуратно развесила на веревке у печи свежие, пахнущие дегтярным мылом холщовые портянки.

Для жилья пришлым мастерам комендант выделил глухой бревенчатый флигель на самом краю восточного мола форта «Тотлебен». Внутри пахло сухой сосновой корой, старой известью и болотной сыростью, пробивавшейся сквозь щели в полу. За тонкими мутными стеклами окон яростно ревел балтийский ветер, швыряя в стены пригоршни соленых брызг. В углу кухни хрипло сопела чугунная плита, на которой в глубоком казенном чане уже булькала плотная, наваристая похлебка из телячьих хвостов и репы.

Прошка Чижов сидел на низком сундуке у порога, методично обстукивая деревянной киянкой зазубрины на своем железном мастерке.

— Да я что, Глаша, я тихо, — заворчал Прошка, косясь на закрытую дверь соседней каморки, где Артур изучал схемы Департамента уделов. — Только у меня от этого форта аж под ложечкой сосет. Солдаты у ворот шепчутся, будто в нижних казематах вода по ночам фиолетовым огнем горит. Ежели Федька туда спустится, неровен час, сгинет, и нас тут как собак бездомных пристрелят.

Глаша резко развернулась от плиты, ее темные брови сошлись у переносицы, а пальцы крепко сжали край ситцевого фартука, под которым тускло поблескивала серебряная ласточка.

— Цыц, Чиж, не каркай под руку, — оборвала она его, и в ее голосе проступила строгая, спокойная решимость. — Не для того мы из лиговской грязи вырвались, чтобы перед соленой водой пасовать. Федор знает, что делает. Он в Зимнем саму аномалию запер, а тут — просто камни старые. Обустраивать быт надо по-человечески, чтоб у мастера ложка чистая была и рубаха сухая. Без порядка в доме и стена стоять не будет.

Дверь каморки скрипнула, и в кухню вошел Артур. Его синий купеческий сюртук с потайными гранитными пластинами сидел безупречно, удерживая идеальную осанку. Он подошел к столу, окинув взглядом чистые доски пола и дымящийся чан.

— Хороший запах, Глафира, — Артур присел на венский стул, устало потирая ладони. — Французская редукция на местных корнеплодах. Узнаю почерк.

Глаша быстро налила похлебку в глубокую фарфоровую тарелку и пододвинула ее к Артуру, усаживаясь напротив. Ее испуганный взгляд, устремленный на него, стал мягче, но в глазах все еще читалась глубокая тревога.

— Ешь, Федя, силы понадобятся, — она аккуратно поправила кружевной чепец на голове. — Староста местной артели на тебя косо смотрит. Мужики запуганы ливонским угаром, шепчутся за бараками. Ежели ночью в потерны пойдешь — Прошку с собой бери, не оставляй его здесь. Мне спокойнее будет, когда вы вдвоем контур держать станете.

— Возьму, — Артур перехватил ложку, делая первый глоток плотного супа. — Прохор за раствором следить будет. Ливонский цех близко, Глаша. Они швы фундамента щелочью вытравили, так что работать придется быстро, без долгих разговоров. Ты из флигеля без унтера Семенова не выходи. Здесь Кронштадт, тут законы военные, лишний шаг — и под арест погребешь.

Глаша молча склонила голову, скрывая счастливую улыбку под платком, но ее пальцы крепко сжали край стола. Она понимала, что Красный мастер держит под контролем не только камни форта, но и всю их общую жизнь на этой балтийской окраине.

— Мешай быстрее, Прохор, цемент схватывается прямо в ковше! — Артур по колено в грязной жиже стоял у самого основания внутренней подпорной стены каземата.

Подземная потерна форта «Тотлебен» гудела от яростного прибоя, бившего во внешние гранитные плиты. Темнота здесь была свинцовой, густой, её едва разрезал тусклый желтый луч одной «Летучей мыши», подвешенной на железный штырь.

— Федя, матушки мои, бежать надо, оно ж закипело! — Прошка Чижов в панике отпрянул от дубовой бадьи, выронив тяжелое деревянное весло для замеса.

Из стыков между гигантскими серыми глыбами сердобольского гранита, прямо сквозь старый, изъеденный ливонской щелочью раствор, тонкими струями начала сочиться темная соленая вода. Но она не просто вымывала известь. Вода шла с глухим, шипящим бурлением, выпуская густой белый пар, пахнущий тухлым речным илом и едким озоном. Стоило капле этой кипящей балтийской жижи попасть на деревянный настил, как доски тут же начинали чернеть и обугливаться.

Артур перехватил мастерок, вглядываясь в бурлящие швы. Напора обычной воды камень испугаться не мог — здесь шла на прорыв сама балтийская мистическая аномалия, подогретая алхимическим реагентом рижских цехов. Силовые линии оборонительного контура, которые он видел благодаря «Чувству структуры», судорожно вибрировали, окрашиваясь в угрожающий багровый цвет.

Прямо в клубах горячего пара перед лицом Артура вспыхнуло золотое тиснение интерфейса «Таланта»:

«ТАЛАНТ»

Критическая ситуация. Температурное и мистическое давление на швы увеличено на 70%.

Объект: Внутренний радиальный стык нижнего яруса.

Внимание! Стандартный синий цемент деградирует под воздействием кипящего соленого субстрата. Требуется немедленная модификация вяжущей основы.

Артур сорвал с пояса брезентовую сумку. Химическая логика и знания, переданные интерфейсом, подсказали верное решение. Обычный пуццолановый замес, который он использовал на Обводном канале, здесь бы растворился, но Кронштадтская земля имела свою изнаночную специфику. Местная сухая голубая глина, добытая с глубин Финского залива, содержала избыток гидравлического силиката алюмосиликатного типа, способного твердеть в кипящей агрессивной среде.