— Где тут окладной мастер Корчагин? — резкий, лишенный эмоций голос заставил Прошку Чижова выронить тяжелое весло для замеса известкового теста.

У растворных ям Обводного канала стояли двое. Синие мундиры Отдельного корпуса жандармов с серебряными шнурами ломали привычный утренний ритм стройки. Офицер с тонкими, словно нарисованными усами обходил грязные лужи, придерживая рукой эфес шашки. Рядом с ним хмурился унтер-офицер, держа под мышкой затянутую в черную кожу казенную папку.

Староста Григорич, потеряв свою приземистую важность, семенил позади, безостановочно стягивая и натягивая картуз.

— Так вот они, ваше благородие, вот Фёдор, — заикаясь, пробормотал староста, указывая на Артура, который выверял вертикаль угла первого этажа. — Самый лучший мастер на объекте. Сам господин главный архитектор фон Гоген его работу принимал.

Артур опустил мастерок на леса, развернулся и вытер ладони о купеческий фартук. Его внутренний бизнесмен из 2026 года сразу оценил выправку вошедших. Синие мундиры означали политический сыск и личную канцелярию императора. Запахло государственными делами и скрытой силой, о которой предупреждал «Талант».

Жандармский офицер подошел к лесам вплотную, окинув Артура быстрым, колючим взглядом с ног до головы.

— Фёдор Корчагин? — сверившись с бумагой, которую протянул унтер, спросил офицер. — Из крестьян Тверской губернии?

— Я, ваше благородие, — Артур ответил ровно, удерживая новую осанку окладного мастера.

— Нам доложили, что ты выложил подвальную арку Савельевского дома по особому расчету, без применения железных стяжек, — офицер заговорил тише, шагнув в тень деревянных помостов, подальше от ушей столпившихся каменщиков. — И раствор твой держит нагрузку лучше казенного цемента. Это так?

— Стены стоят, господин офицер, можете сами проверить, — Артур указал рукой на зев подвального спуска. — Камень лег плотно, швы монолитные.

Жандарм обернулся на унтера, тот качнул сферическим подбородком, делая пометку в своей книге карандашом. Мужики на соседних пролетах прекратили работу. Степан замер с лопатой в руках, хромой Михей присел на кучу кирпича. Появление жандармских мундиров на частной стройке не сулило рабочему человеку ничего хорошего.

— Собирай инструмент, Корчагин, — офицер хлопнул ладонью по портупее, разворачиваясь к выходу со строительной площадки. — Для тебя есть казенная работа особой важности. Нужен мастер с идеальной точностью глаза. Промедление не допускается.

Прошка Чижов за спиной Артура мелко задрожал, судорожно вцепившись пальцами в край растворной бадьи.

— Федька, ежели что — я тебя не знаю, но сухари сушить начну, — Прошка Чижов дернул Артура за окровавленный рукав кафтана, его лицо в утреннем тумане стало белым, как свежая известь. — Ты только молчи на допросах-то. Не говори про лиговских, не говори про раствор наш темный. Пропадешь ведь, Федя, и нас за собой утянешь.

— Отставить разговоры на лесах, — унтер-офицер шагнул вперед, выставляя перед собой затянутую в черную кожу казенную папку. — Шагай к коляске, Корчагин. Живо.

Артур аккуратно переложил мастерок и точильный брусок в брезентовую сумку, затянул узел на купеческом фартуке и похлопал Прошку по плечу.

— Работай, Чиж, — спокойно произнес Артур, направляясь к выходу со строительной площадки. — Раствор веди строго по моей пропорции. Ничего со мной не случится. Зайди к Глаше вечером, скажи, что я по казенной надобности отлучился.

Каменщики артели расступались перед ним, бросая лопаты и правила на подмостки. Степан хмуро проводил его взглядом, дед Пахом перекрестился, утирая бороду грязной рукавицей. Староста Григорич так и остался стоять у растворных ям, судорожно прижимая к груди засаленный картуз и не смея поднять глаз на жандармов.

У ворот строительного участка, огороженного покосившимся деревянным забором, стояла закрытая карета. Четверка вороных коней нетерпеливо перебирала копытами по разбитой булыжной мостовой Обводного канала. Из-под кованых колес летели брызги серой жижи.

— Садись внутрь, — офицер распахнул тяжелую лакированную дверцу, на которой красовался серебряный герб с двуглавым орлом. — И без глупостей у меня. Город смотреть не придется.

Артур поднялся по кожаной подножке, усаживаясь на жесткое сиденье, пахнущее дорогим табаком и конской кожей. Напротив него сразу устроился унтер-офицер, положив руку на рукоять револьвера в кобуре. Дверца захлопнулась с глухим стуком, отрезая звуки питерской окраины. Карета резко дернулась, колеса загрохотали по мостовой, увлекая бывшего ресторатора из 2026 года вглубь имперской столицы, навстречу тайнам Зимнего дворца.

— Чего зыркаешь, каменщик? — унтер-офицер перехватил поудобнее тяжелую кожаную папку, заметив прямой взгляд Артура. — В окошко не посмотришь, занавешено. Сиди прямо, руки на коленях держи.

Артур перевел взгляд на носки своих стоптанных сапог. Внутренний ресторатор из 2026 года сейчас лихорадочно просчитывал варианты. Ситуация напоминала жесткий наезд силовиков, только вместо налоговой или экономического отдела против него играла личная спецслужба императора. Нарвская застава, грязные артели, купец Савельев — всё это за два дня стало понятным, просчитанным бизнесом, где правила игры были ясны. Жандармы ломали эту схему подчистую. Паспорт Фёдора Корчагина лежал в кармане, но для этих людей бумага Тверской губернии не значила ничего, если они заподозрят неладное.

Карету сильно тряхнуло на повороте, Артур качнулся в сторону, едва не задев плечом мундир конвоира. Унтер злобно сопел, от него пахло дегтярным мылом и махоркой.

«Если фон Гоген сдал меня из-за раствора, — размышлял Артур, сжимая пальцы в кулаки, — то они ищут не просто строителя. Они ищут мага. Того, кто умеет менять структуру материалов. Мой "Талант" — это готовое обвинение в колдовстве, если я не смогу продать свои навыки как уникальное ремесло».

Колеса сменили гулкий стук по брусчатке на глухой, ровный ход. Похоже, въехали под арку казенного здания. Карета остановилась.

— Выходи, Корчагин, — унтер толкнул дверцу, выставляя руку вперед. — Приехали. Не отставать.

— Ломай его, Степан, чего глазом косишь! — унтер-офицер с грохотом бросил на массивный дубовый стол тяжелую кузнечную кувалду, отчего по подвалу разнесся глухой гул.

Артур осмотрелся. Пространство под Департаментом полиции у Фонтанки было сложено из плотного пудожского камня, выдерживающего колоссальное давление верхних этажей. Вместо привычных арестантских камер здесь обустроили подобие горного цеха. У стен громоздились ящики со строительным инструментом, стояли бочки с машинным маслом, а на полу чернели потеки известкового раствора. Окна отсутствовали, свет давали мощные керосиновые лампы, подвешенные к сводчатому потолку на толстых железных цепях.

В центре помещения на стальной наковальне покоился бесформенный обломок камня величиной с конскую голову. Материал имел странный, глубокий темно-красный цвет, а его полированные грани отливали маслянистым, почти фиолетовым блеском.

Плечистый каменщик, которого жандармы привезли из другой артели, перехватил рукоять кувалды, широко расставил ноги и с глухим рыком обрушил пудовое железо прямо на центр обломка.

Раздался резкий, металлический звон, словно ударили по наковальне. Кувалда с бешеной силой отскочила назад, едва не вырвав суставы работяге. Степан пошатнулся, тяжело дыша и утирая пот со лба грязным рукавом. На темно-красной поверхности гранита не осталось даже царапины. Обод кувалды при этом заметно смялся, потеряв былую геометрию.

— Попробуй долото, Михей, — приказал жандармский офицер с тонкими усами, стоявший у входа и придерживающий эфес шашки. — Бери шведскую сталь.

Хромой обжигальщик приставил к камню закаленный стальной штырь. Степан коротко, наотмашь стукнул сверху тяжелым молотком. Острие долота с сухим писком расплющилось, превратившись в ровную железную ромашку. Гранит остался целым. На его матовой грани лишь на секунду вспыхнула короткая, багровая искра, которую Артур четко зафиксировал.