— Ладно, — высокомерно выплюнул жандарм, кривя губы. — Пиши, Семенов, выписать бумагу на этого Чижóва. Пусть тащит свои пожитки. Еще что?

— Жилье, — отчеканил Артур. — Я буду работать с секретным материалом, возвращаться каждую ночь в грязную казарму за Нарвской заставой не имею права, могу разболтать лишнего по пьяному делу среди работяг. Выделите мне казенную квартиру поближе к объекту. И к ней экономку для ведения хозяйства и присмотра за казенным имуществом — Глафиру Белову, дочь лавочника у заставы. Без порядка в доме у меня рука дрожать начнет, а на этом граните миллиметр ошибки — и зубило вдребезги.

Жандарм посмотрел на Артура с глубоким презрением, посчитав его требования обычной мужицкой наглостью, дорвавшейся до легких денег.

— Ишь ты, барин каменный, экономку ему подавай, — офицер брезгливо махнул рукой в сторону унтера. — Оформляй, Семенов. Выдели им подвальный флигель на Гороховой, из казенного фонда Третьего отделения. Пускай сидят под замком, так даже спокойнее будет. Но если через неделю работа не сдвинется, Корчагин, я лично тебя на каторгу этапом отправлю.

Уже к вечеру того же дня тяжелая казенная карета Департамента полиции катилась по грязным, зловонным трущобам Нарвской заставы. Прошка Чижов, которого жандармы выдернули прямо с лесов, сидел на кожаном сиденье с открытым ртом, судорожно прижимая к груди рваный холщовый мешок с инструментом и старыми портянками. Его лицо до сих пор было серым от пережитого страха.

— Матушки мои, Федька... — зашептал Прошка, испуганно косясь на зашторенное окно. — Меня ж прямо из растворной ямы взяли, мужики думали, вешать повезут. А ты, оказывается, квартиру выбил? На Гороховой? Да там же одни купцы да чиновники живут! Ты точно колдун, Федя.

У бакалейной лавки Белова карета остановилась. Глаша вышла на крыльцо, кутаясь в тесный шерстяной платок. Увидев Артура, выходящего из казенного экипажа вместе с унтером, она выронила жестяную кружку. Ее отец, старый лавочник, робко высунулся из дверей, непрестанно кланяясь жандармским мундирам.

— Собирайся, девка, — хмуро буркнул Семенов, протягивая Белову бумагу с синей казенной печатью. — По приказу Департамента полиции определяешься на казенное содержание экономкой к мастеру Корчагину. Возражения не принимаются.

Глаша удивленно посмотрела на Артура. Тот коротко посмотрел ей прямо в глаза, показывая, что бояться нечего. В ее взгляде страх мгновенно сменился решимостью. Она быстро зашла в дом и уже через пять минут вернулась с небольшим деревянным сундучком, в котором лежали ее скромные вещи.

Карета тронулась, увозя троих друзей из грязных окраинных трущоб в центр имперского Петербурга.

— Снимите свои грязные лапти у порога и не тащите солому в комнату, — Артур бросил брезентовый мешок на крашеный деревянный пол просторных казенных сеней.

Флигель на Гороховой улице оказался крепким кирпичным зданием. Внутри пахло сухой сосной, олифой и свежей побелкой. Две светлые комнаты с высокими окнами выходили во внутренний двор-колодец. В углу кухни высилась большая чугунная плита с отполированными до блеска заслонками. На столе уже лежали доставленные казенным интендантом продукты: мешок обдирной ржаной муки, кринка густых сливок, кусок свежей телятины на кости, лук и корзина мелкого мытого картофеля.

Прошка Чижов замер у двери, боязливо прижимаясь спиной к косяку. Он с ужасом разглядывал чистые беленые стены и три венских стула вокруг обеденного стола.

— Федька… да как же тут ходить-то? — зашептал Прошка, переминаясь с ноги на ногу. — Тут пол гладкий, ровно в барском доме. Ежели мы его известкой испачкаем, унтер Семенов с нас шкуру спустит. Нас точно не повесят за то, что мы в такие хоромы залезли?

Глаша Белова молча прошла к плите, провела пальцем по чугунной конфорке и удивленно обернулась на Артура.

— Печь хорошая, немецкого литья, — она сдернула с головы шерстяной платок. — Дрова в сенях сложены, сухие, березовые. Федя, откуда у жандармов такая щедрость к простому каменщику? Отец говорил, казенные квартиры только чиновникам дают.

— Меньше вопросов, Глафира, займись делом, — Артур уже закатывал рукава холщовой рубахи, направляясь к кухонному столу. — Подайте мне широкий нож со стойки и растопите плиту. Ужин я приготовлю сам.

Прошка от удивления рот разинул, шлепнувшись прямо на венский стул.

— Ты? Сам стряпать удумал? — Чижов вытаращил глаза. — Да ты на Обводном котелок с кашей перевернуть умудрялся, когда твоя очередь у костра была. Бабье это дело, Федя, брось. Пущай Глашка чугунок заправляет.

Артур не ответил. Навыки шеф-повара и владельца премиальной ресторанной сети из 2026 года вернулись к нему вместе с мышечной памятью. Он перехватил тяжелый нож, проверил пальцем заточку лезвия и принялся за мясо. Нож летал в его пальцах с пугающей скоростью. Телятина разделилась на идеальные, тонкие поперечные медальоны. Картофель Артур нарезал аккуратной тонкой соломкой, отправляя его в кипящее масло на сковороду.

Пока Прошка и Глаша завороженно наблюдали за его движениями, Артур бросил на раскаленный чугун мелко порубленный лук, дождался золотистой корочки и влил в сотейник жирные сливки, создавая классический соус на основе редукции. Никаких чугунков со слипшимся месивом. Через двадцать минут на трех белых фарфоровых тарелках лежали сочные мясные фрикасе, гарнированные хрустящим картофелем пай. Артур украсил подачу тонкими перьями дикого лука, выложив соус идеальным полукругом по краю бортика.

— Пробуйте, — Артур пододвинул тарелки к друзьям, присаживаясь напротив.

Прошка боязливо подцепил кусок мяса деревянной ложкой, отправил в рот и замер. Его глаза округлились, он начал жевать быстрее, шумно втягивая нос.

— Матушки мои… — выдохнул Чижов, облизывая ложку. — Оно ж тает. Ровно масло. И картошка хрустит, как на ярмарке покупная. Глашка, ты гляди, чего он сотворил. Ты точно не подмененный, Федька? Ты где так кашу варить научился? В Твери отродясь так мясо не портили, там всё в один котел кидают да варят до черноты.

Глаша аккуратно отломила кусочек телятины, попробовала и пристально посмотрела на Артура. В ее удивленном взгляде читался не только восторг от еды, но и растущее подозрение. Каменный барин Фёдор Корчагин менялся на глазах, отдаляясь от своего крестьянского прошлого со скоростью курьерского поезда.

— Шагай живее, Корчагин, здесь тебе не Невский проспект, глазеть по сторонам некогда, — унтер-офицер Семенов толкнул тяжелую дубовую дверь, обитую кованым железом, и первым шагнул в сырой полумрак бесконечного коридора.

Подземные горизонты под Зимним дворцом уходили глубоко под уровень Невы. Воздух здесь был холодным, пропитанным запахом старой извести, речного ила и сгоревшего керосина. Вместо ровных кирпичных сводов обычных городских подвалов стены тут были сложены из гигантских блоков серого сердобольского гранита, пригнанных друг к другу без малейшего зазора. Факелы в железных кольцах коптили потолок, выхватывая из темноты фигуры часовых в глухих суконных шинелях и с берданками наперевес.

Прошка Чижов шел следом за Артуром, судорожно вцепившись обеими руками в брезентовую сумку с инструментом. Его сапоги со скрипом оставляли грязные следы на влажном плиточном полу.

— Федя, матушки мои, куда ж нас завели-то? — Прошка испуганно прижался к плечу Артура, косясь на проходящего мимо патрульного. — Это ж сам Царский дворец сверху стоит. Ежели мы тут кирпич криво положим, нас прямо под этой Невой-рекой и закопают. Гляди, какие стены толстые, тут и крика человеческого наружу не пропустит.

— Не ори, Прохор, — Артур даже не повернул головы, внимательно оценивая инженерную структуру подземелья. — Держи мастерок наготове. Наша задача — кладка, остальное тебя не касается.

Внутренний ресторатор из 2026 года подмечал каждую деталь. Это место строилось не просто как подвальное хранилище или винный погреб. Толщина перекрытий, конфигурация ходов и глухие железные заслонки на вентиляционных отдушинах говорили об оборонительном характере сооружения. Но Сноровка «Глазомер» уже фиксировала нечто большее. Сквозь толщу серого гранита Артур отчетливо видел странное, пульсирующее свечение. Силовые линии подземного Петербурга переплетались здесь в тугие узлы, создавая колоссальное напряжение, скрытое от глаз обычных обывателей девятнадцатого века.