Артур бежал со стороны Гороховой улицы, когда зарево над Нарвской заставой уже окрасило ночное питерское небо в грязный, кроваво-красный цвет. Он мгновенно зафиксировал критический масштаб катастрофы. Трактир Белова, его первое легальное бизнес-детище в девятнадцатом веке, в которое он вложил казенный аванс Царской семьи, полыхал как гигантский костер. Сухое дерево старого флигеля горело с яростным треском, искры летели во все стороны, оседая на крышах соседних пакгаузов.

— Пожарные! Нарвскую часть кличьте, черти сиволапые! — староста Григорич метался у раскидистого забора, безуспешно пытаясь зачерпнуть воду дырявым кожаным ведром из грязной лужи. — Там ведь Глашка внутри! И Чиж там ведомости казенные караулил! Заперли их, ироды лиговские, подпалили со всех четырех углов!

Артур рванул вперед, на ходу сбрасывая с плеч тяжелый суконный кафтан и оставаясь в одной холщовой рубахе. Сноровка «Глазомер» включилась на максимум без каких-либо золотых линий интерфейса, пробивая взглядом бушующее багровое пламя. Он четко видел сквозь обрушающиеся деревянные конструкции, что центральный выход полностью завален горящими обломками кровли, а в глубине каморки, прижавшись к угловому каменному пилону, задыхаются от удушливого дыма его друзья. Медлить было нельзя ни секунды, затяжное пламя уничтожало здание изнутри, и счет шел на мгновения.

— Ломайте забор, мужики, багор тащите с колодца! — истошный, сорванный крик старосты Григорича утонул в яростном реве пожара. — Пропали ребята, кровля же сейчас намертво просядет!

Артур не слушал крики толпившихся у заставы каменщиков. Он рванулся в обход полыхающего главного крыльца, туда, где к деревянному флигелю трактира примыкала небольшая каменная пристройка холодного склада. Сложенная из старого известняка и тяжелого пудожского кирпича, эта стена оставалась единственной преградой, отделявшей его от задыхающихся внутри каморки друзей. Центральный вход и окна полностью превратились в сплошную багровую стену огня, а едкий, черный дегтярный дым уже валил из-под застрех с удушливым свистом.

Сноровка «Чувство структуры», усиленная до Ступени «Красный мастер», мгновенно развернула в уме Артура трехмерную карту кладки пристройки. Он больше не видел просто старый серый кирпич, покрытый вековой копотью. Каждая силовая линия, каждый узел физического напряжения известняковых блоков проступили в его сознании с пугающей ясностью. Прямо перед глазами, перекрывая клубы летящих искр и багровое марево пожара, жирным шрифтом развернулся золотой интерфейс:

«ТАЛАНТ»

Активирована легендарная Сноровка: «Монолит» (Разряд 1).

Внимание! Доступен обратный вектор Сноровки: Разрушение чужой нестабилизированной кладки через поиск критической точки деструкции.

Текущее состояние тела Фёдора Корчагина: Физическая сила увеличена на 20%. Мышечный тонус увеличенный.

Вектор удара: Точка сопряжения цокольного ряда и углового пилона пристройки. Угол приложения силы: 45 градусов.

Артур широко расставил ноги, глубоко увязая стоптанными сапогами в растоптанной питерской грязи у основания флигеля. Его внутренний холодный ум ресторатора из будущего полностью отключился от внешнего мира, подчиняясь боевым рефлексам «Таланта». Натренированные годами на тяжелых казенных лесах мышцы Фёдора Корчагина налились невероятной, почти звериной плотностью. В вене на шее бешено запульсировала горячая кровь, а ладони, покрытые сухими шрамами от извести, сжались в огромные, каменные кулаки.

— Назад, Федя, куда ты прешь, обрушится! — Степан попытался ухватить его за рукав мокрой холщовой рубахи, но Артур лишь повел плечом, с легкостью отбрасывая плечистого каменщика на три шага назад.

Он сделал резкий, короткий шаг вперед, занося правое плечо для сокрушительного таранного удара. Вектор силы, рассчитанный «Талантом», сошелся в одной узловой точке, где известняковый раствор от сырости давно дал слабину. Вложив в это движение всю ярость своего истощенного, но перерожденного тела, Артур с глухим, утробным рыком впечатался плечом прямо в центр каменной пристройки.

Раздался оглушительный, сухой хруст, похожий на взрыв порохового погреба. Вековые пудожские кирпичи, выдерживавшие до этого десятилетия балтийских штормов, мгновенно покрылись сетью глубоких, зигзагообразных трещин. Известковый раствор брызнул во все стороны белым сухим облаком. Артур нанес хлёсткий, добивающий удар кулаком снизу вверх, точно в замок цокольного ряда.

Стена не выдержала. Массивный кусок каменной кладки шириной в три аршина с грохотом вывалился внутрь помещения, образовав ровный, зияющий лаз. Из пролома вместе с тучей кирпичной пыли наружу вырвался густой шлейф удушливого серого тумана, смешанного с гарью. На Артура посыпались обломки перекрытий, но благодаря Сноровке «Монолит» его тело словно не заметило ударов падающих камней. Кожа на плече порвалась, обнажив налитые свинцовой силой мышцы, но кости выдержали нагрузку без единого повреждения.

— Прохор! Глаша! — Артур нырнул головой прямо в раскаленный зев пролома, вглядываясь в плотное марево полыхающего трактира. — Руки давайте! Живо!

В глубине разрушенной каморки, сквозь яростный треск горящего потолка, послышался надрывный, судорожный кашель Чижова. Первое препятствие на пути к спасению друзей было уничтожено его собственной мистической силой.

— Хватайся за пояс, Прошка, Глашу вперед толкай! — Артур по пояс протиснулся в пробитый лаз, протягивая руки в клубящееся багровое марево.

Из едкого черного дыма вынырнула Глаша. Она тяжело, со свистом дышала, прижимая к груди завернутый в холстину царский свиток и приходную книгу. Ее кружевной чепец сгорел, темные пряди волос покрылись серой золой, а лицо было черным от копоти. Артур подхватил ее под мышки, единым мощным рынком выдернул наружу через груду битого известняка и бережно опустил на сырую землю.

Следом из пролома, захлебываясь кашлем, вывалился Прошка Чижов. Его кафтан тлел на спине, а пальцы были до крови ободраны о заваленный засов. Артур ухватил его за ворот рубахи, силой выволакивая из раскаленного зева пристройки за секунду до того, как тяжелая деревянная балка потолка с грохотом обрушилась внутрь каморки, подняв тучу искр.

Глаша бросила спасенные бумаги на рогожу, рванулась к Артуру и со слезами на глазах крепко обняла его за шею, намертво прижимаясь всем телом к его холщовой рубахе. Простые девки у заставы никогда не позволяли себе столь бурного проявления чувств на людях, забывая про все строгие условности девятнадцатого века, но сейчас страх и благодарность оказались сильнее приличий.

— Федя… Феденька… — навзрыд разрыдалась она, пачкая сажей его плечо. — Живой… Ты стену руками разнес. Я думала, всё, сгорим мы там из-за Савельева проклятого.

Артур аккуратно похлопал ее по спине своей широкой, мозолистой ладонью Фёдора Корчагина. Его внутренний холодный ресторатор из 2026 года сейчас молчал, уступая место чистому облегчению. Главное было сделано: люди спасены, казенные документы Романовых по фортам целы, а бизнес можно отстроить заново, имея на руках царскую подорожную грамоту.

Прошка Чижов распластался на грязной булыжной мостовой, судорожно глотая сырой ночной воздух и сотрясаясь в надрывном кашле. Он перевернулся на бок, сплюнул серую мокроту прямо под ноги подбежавшему старосте Григоричу и хрипло прохрипел, утирая слезящиеся глаза:

— Федь... ты силен, но давай в следующий раз без огонька, а? У меня ж вся борода гарью прелой пахнет, и штаны сзади прогорели до самого исподнего. Кабы не твое плечо каменное, лежали бы мы сейчас с Глашкой ровно две солонины пережаренные. Хрящ, гад лиговский, точно знал, что мы внутри сидим, засов бревном подпер.

Мужики из артели окружили их плотным кольцом. Степан с уважением разглядывал пробитый лаз в известняковой стене, дед Пахом качал головой, крестясь на полыхающие остатки кровли трактира. Артур медленно поднялся на ноги, бережно отстраняя от себя плачущую Глашу. Его взгляд, устремленный в темноту переулка, где только что скрылись поджигатели, стал ледяным и расчетливым.