— «Глафира»? — переспросила она, и её голос на мгновение потерял прежнюю уверенность. — Федя, у тебя взгляд сегодня... точно у барина какого-то. И говоришь чудно. Раньше всё «Глашка» да «Глашка», а теперь словно на приёме у губернатора. Зашибся на лесах-то?

— Спина болит, — уклончиво ответил Артур, откусывая кусок хлеба. — А в остальном всё в порядке. Глаза открылись.

— Вижу я, как открылись, — Глаша поправила платок на голове, но взгляда не отвела. Её щеки слегка порозовели, несмотря на суровый питерский ветер под навесом. — Платком шелковым мне глаза колол всю неделю, а сам... Ладно. Если Савельев сегодня расчёт выдаст, зайди к отцу в лавку. Разговор есть. Только без этих твоих новых шуточек.

— Зайду, — ответил Артур.

Она повернулась и быстро пошла прочь между штабелями кирпича, ни разу не обернувшись. Прошка Чижов, наблюдавший за этой сценой с открытым ртом, наконец проглотил кашу и хитро прищурился.

— Ну ты, Федька, даёшь, — прошептал Прошка, толкая его локтем. — Настоящий колдун. Она ж на тебя три дня волком смотрела, а тут и молоко, и хлебушек отдельный. Научи, а? Какое слово ей сказал?

— Работать надо, Прохор, — Артур допил молоко, чувствуя, как внутри разгорается энергия «Таланта». — Свисток скоро. Пошли к бадьям.

— Слышь, Федь, к краю сдвинься, а то бок отдавишь, — Прошка Чижов с размаху повалился на дощатые нары, раскинув руки в стороны. — Ноги гудят, ровно чугунные. Завтра Савельев обещал ещё три подводы извести пригнать, опять спину рвать.

— Места мало, — Артур сел у самого края настила, поджав ноги под себя.

В рабочей казарме за Нарвской заставой пахло мокрыми портянками, овчинными тулупами и махорочным дымом. Вдоль длинных бревенчатых стен тянулись три яруса сплошных нар, где вповалку лежали десятки уставших каменщиков. Копоть от керосинового рожка на стене въедалась в бревенчатый потолок, а на полу блестели лужи от растаявшей уличной грязи. С верхнего яруса доносился глухой, надрывный кашель Степана.

Артур вытащил из-за пазухи старого суконного кафтана сложенный вчетверо кусок серой, засаленной бумаги. Это был паспорт Фёдора Корчагина, выданный волостной избой Тверской губернии. На дне деревянного сундука, служившего Федьке изголовьем, нашлось всего четырнадцать медных копеек. Никаких счетов в банках, никаких связей, ни одного знакомого лица из 2026 года. Если жандармы проверят документы и поймут, что парень ведёт себя не так, как положено неграмотному крестьянину, — в лучшем случае ждёт ссылка, в худшем — тюрьма. Без денег в Петербурге 1890 года человек был никем. Он быстро загнётся от сырости, чахотки или банального голода.

Перед глазами, стоило лишь сосредоточить взгляд на тёмном углу казармы, вновь проступили строгие золотые линии «Таланта»:

«ТАЛАНТ»

Ступень Мастерства: Белый каменщик (Прогресс: 12%)

Сноровки:

— «Глазомер» (Разряд 1).

— «Слово мастера» (Заблокировано. Требуется авторитет в артели).

Текущее условие: Для перехода на следующую ступень необходимо выложить триста безупречных кирпичей под нагрузку.

— Чего ты эту бумажку крутишь? — Прошка приподнял голову от соломенного тюфяка, сощурив глаза. — Грамоте, что ль, выучился, пока по лесам прыгал? Прячь давай, староста увидит — решит, что бежать думаешь. У нас до Покрова уговор, уйдёшь раньше — расчёта не видать.

— Не уйду, — Артур аккуратно спрятал засаленный паспорт обратно под подкладку кафтана. — Инструмент проверить надо. Мастерок зазубрился.

— Да брось ты его, утро вечера мудренее, — Прошка перевернулся на бок, зарываясь носом в рваный тулуп. — Мужики уже спят, а ты всё ковыряешься. Светильник вон туши, а то Григорич за керосин три копейки с каждого снимет.

Артур поднялся с нар, стараясь не задевать торчащие локти спящих рабочих. «Глазомер» в полумраке казармы работал иначе — он чётко очерчивал углы помещения, показывая, где брёвна прогнили от сырости, а где из щелей дует ледяной балтийский ветер. Механика «Таланта» явно зависела от качества его физической работы. Обычный ручной труд, который в прошлой жизни он презирал, нанимая бригады строителей для своих ресторанов, теперь стал единственным способом выжить и продвинуться вверх. Ему нужно было не просто класть кирпичи, а делать это лучше всех, чтобы староста и подрядчик Савельев начали с ним считаться.

Он подошёл к окну, за которым во мгле шумел ночной Петербург. На той стороне Обводного канала горели редкие газовые фонари. Чтобы добраться до Царской семьи и получить то самое секретное задание, о котором предупреждал «Талант», придётся пройти весь этот путь с самого дна, через грязные строительные артели и копеечные расчёты.

Артур достал из сундука точильный брусок, сел на табурет у порога и провёл по зазубренному краю железного мастерка. Раздался сухой, резкий скрежет металла.

— Бери левый пролёт, Федька, там кладка толще, — Прошка Чижов с ходу швырнул под ноги тяжёлую деревянную бадью, из которой густо пахло свежим известковым тестом. — Староста сегодня злой, утром из-за Савельева трижды матерился. Давай, запрягайся.

— Раствор веди тоньше, — Артур перехватил мастерок, поднимаясь на шаткие доски лесов.

Утренний туман над Обводным каналом ещё не рассеялся. Пальцы Фёдора Корчагина после вчерашней работы отекли и ныли, но стоило ладони сжать деревянную рукоять, как внутри головы привычно развернулось золотое тиснение «Таланта». Задание на триста кирпичей под нагрузку висело вверху, и цифры счётчика побежали вперёд с каждым новым шлепком раствора.

Артур работал молча. Его ум из 2026 года полностью отключился от посторонних мыслей, превращая тело в точный строительный автомат. Ложка смеси, резкий взмах, прижим красного бруска. Теперь, когда «Талант» выдал ему Сноровку «Глазомер», мир вокруг в глазах Артура преобразился. Его взгляд больше не видел просто стену — он пробивал материалы насквозь.

На двухсотом кирпиче перед глазами Фёдора внутри серой массы раствора вдруг начали отчётливо проступать тёмные воздушные каверны и пустоты. «Глазомер» подсвечивал их резкими багровыми контурами. Стоило опустить кирпич неровно, как интерфейс тут же выдавал миллиметровое отклонение от вертикали. Артур мгновенно корректировал движения рук, выбивая обухом мастерка воздушные пузыри до того, как известь успевала схватиться.

— Ты гляди, Федька-то как строчит, — Степан с соседнего помоста притормозил, опершись на лопату. — Григорич, глянь сюда! Парень ряд гонит — ни одной щелинки. Раствор из-под камня как по линейке выдавливает.

— Не отвлекайся, Стёпка, — крикнул староста Григорич снизу, но сам подошёл ближе к лесам, задрав голову. — Корчагин! Ты чего, уездное училище тайно окончил? Откуда такая точность? У тебя ж ни шнура, ни отвеса в руках нет, а стена ровная, как зеркало.

— Глаз пристрелялся, — не оборачиваясь, бросил Артур, вгоняя очередной кирпич в общую цепь фасада. — Кирпич в третьей подводе бракованный. Внутри каждого второго — скрытая трещина. Давление крыши не выдержит, лопнет к зиме.

Прошка Чижов от таких слов даже выронил ковш обратно в бадью.

— Ты чего несёшь, Федя? — зашептал Прошка, испуганно косясь на замершего внизу старосту. — С ума спрыгнул? Купец Савельев этот камень с казённого завода вёз, за каждую штуку ручался. Ежели Григорич купцу твои слова передаст — нас живьём в этот раствор замуруют!

— Пусть ручается, — Артур с силой расколол один из кирпичей точным ударом ребра мастерка. Брусок развалился надвое, обнажив глубокую, тёмную внутреннюю каверну, скрытую под ровной гладкой поверхностью. — Смотри сам, Григорич. Если этот пролёт рухнет, отвечать артели придётся.