— Этот соус из сморчков — полная дрянь, переделывай, — Артур швырнул фарфоровую соусницу в раковину, даже не глядя на побелевшего шеф-повара своего нового флагманского ресторана на улице Рубинштейна. — Если к пятнице меню не будет идеальным, я закрою этот проект, а вас всех выставлю на улицу без рекомендаций. У меня нет времени на вашу посредственность.

Он вышел через служебный вход, резко бросив шёлковый шарф на заднее сиденье своего матового спорткара стоимостью сорок миллионов рублей. На дворе стоял дождливый вечер.

Влажный Петербург сиял неоном, отражаясь в полированном капоте.

Артур вдавил педаль газа, срываясь с места под глухой рокот мощного двигателя. Он двигался по набережной, глядя на тёмную гладь воды и лениво прокручивая в голове цифры из квартального отчёта новой сети гастробаров. Бизнес рос, конкуренты оставались позади, жизнь была полностью под его контролем.

На приборной панели замигал значок входящего вызова от инвестора. Артур потянулся к сенсорному экрану, на секунду отвлёкшись от дороги, размышляя о покупке очередного помещения на Петроградке.

Свет фар встречного огромного грузовика ослепил мгновенно. Раздался оглушительный визг тормозов, скрежет сминаемого титана и глухой удар, от которого подушка безопасности лопнула, не успев спасти. Сознание погасло среди летящих осколков лобового стекла.

— Лови раствор, Федька, мазила чёртов, уплывает же пролёт! — Прошка Чижов матерно сплюнул на настил под ноги, утирая нос грязным холщовым рукавом. — Подрядчик Савельев за такую дугу из нас всю душу вынет, ещё и три целковых штрафу выпишет. Шевелись, кому говорю!

— Какая дуга? Какой ещё Савельев? — Артур выпрямился, судорожно хватаясь пальцами за шершавую доску лесов.

— Ты чего глазами хлопаешь, ровно барышня на выданье? — Прошка вытаращился, занеся тяжелый ковш над бадьей. — Головой приложился, когда снизу кирпичи тащил? Работай, Федя, свисток скоро. Староста шутить не станет, погонит из артели без расчёта, пойдёшь на Лиговку милостыню просить.

В глазах стоял плотный серый туман. Дышать было трудно из-за едкой пыли и густого запаха махорки. Артур посмотрел на свои руки.

Вместо ухоженных пальцев с часами за два миллиона рублей он увидел огромные, покрытые бурой коркой ладони. Кожа на суставах лопнула, ногти были содраны, а из мелких порезов сочилась сукровица, смешиваясь с серой сухой известью. В правой руке был зажат железный мастерок с обломанным краем.

На теле висела грубая, пахнущая кислым потом рубаха из дерюги, коловшая шею. Внизу, метрах в пятнадцати под шатким помостом, угадывались грязные очертания Обводного канала, по которому медленно шла баржа. Вся прошлая жизнь в 2026 году — рестораны, счета, дегустации, премиальные поставщики — схлопнулась до этого холодного высотного настила Петербурга 1890 года.

Прямо перед лицом, перекрывая вид на закопченные трубы фабрик, проступило резкое золото букв:

«ТАЛАНТ»

Ступень Мастерства: Белый каменщик

Состояние: Острое истощение.

Задание: Завершить карнизный ряд (12 кирпичей).

Награда: Сноровка «Глазомер».

Провал: Смерть.

Артур зажмурился. Золотые строчки остались стоять на внутренней стороне век. Живот скрутило от такой острой, выворачивающей голодной боли, какой он никогда не знал в сытой столице двадцать первого века. Ноги подкосились.

— Сам ты Федька, — хрипло выговорил Артур, силясь сглотнуть сухую слюну. — Горло пересохло. Дай воды.

— Какая вода, Федюнь, бог с тобой! — Прошка загреб мастерком порцию раствора и шлепнул его на стену. — До кадки три пролета вниз бежать. Клади давай, шнур натянут, углы я вывел. Бери красный, вон куча лежит под брезентом.

Артур наклонился. Спина отозвалась тупой, ломящей болью, словно его полночи били палками. Он ухватил пальцами тяжелый, шершавый брусок обожженной глины. Кирпич показался неподъемным. Кое-как донеся его до стены, Артур опустил его на серую жижу раствора рядом с натянутой бечевкой. Кирпич лег криво, завалившись набок.

— Куда ты его лепишь, дурная твоя голова! — Прошка перехватил его руку, силой осаживая кирпич вниз обухом своего инструмента. — Раствор из-под низу выжми, краем подрежь. Гляди на причалку, вровень идти должно. Ты будто первый день на стройке, ей-богу. Вчера только три сотни выдал без единого завала, а сейчас как чужой.

— Руки не слушают, — Артур вытер пот со лба грязным тылом ладони, оставив на коже серую полосу извести. — Раствор жидкий. Кто его мешал? Каша какая-то, а не смесь.

— Чего? — Прошка даже работу бросил, уставившись на напарника. — Нормальный раствор, староста лично проверял. Песку три меры, извести мера. Хватит болтать, Федя. Давай, еще десяток остался. Купец снизу на пролёт смотрит, я его котелок у заставы видал. Оштрафует — у Глашки в лавке даже корок в долг не получим. Она и так на тебя косо смотрит после прошлой недели.

— Что было на прошлой неделе? — спросил Артур, заставляя себя поднять следующий кирпич.

— Да ничего, — Прошка зло стукнул по своей кладке. — Ты ей пообещал платок шелковый с ярмарки привезти, а сам все деньги в кабаке у заставы спустил. Она теперь с тобой и говорить не хочет, только обед приносит ради отца. Давай, шевелись, Федька! Если карниз завалим, нас из этой артели погонят вон, и Глашка твоя даже не посмотрит в нашу сторону.

Артур промолчал. Он сосредоточился на шнуре, стараясь применить базовые законы геометрии. Руки Корчагина имели мышечную память, нужно было лишь перестать им мешать. Он зачерпнул раствор, распределил его ровной полосой по поверхности нижнего ряда, как учили на мастер-классах по дизайну, и аккуратно прижал следующий кирпич. Инструмент скользил в ладони. Глина встала точно по нитке.

— О, вишь, можешь ведь, когда за ушами загорится! — Прошка довольно хмыкнул, возвращаясь к своему участку. — Вот так и веди. Еще в половину меньше осталось, и на перерыв. Глаша уже кастрюли к навесу понесла, я сверху вижу.

Внутри головы раздался сухой металлический щелчок. Одна из золотых строчек перед глазами окрасилась в зеленый цвет. Напряжение в плечах снизилось, а голодная резь в желудке сменилась глухим теплом. Артур потянулся за третьим кирпичом.

— Руки мёрзнут, Федя, шевелись, — Прошка подтолкнул локтем деревянную бадью, из которой густо воняло прелой известью. — Свисток с минуты на минуту, а у тебя ещё четыре штуки не уложено. Если карниз поплывёт, староста из нас котлету сделает.

— Не поплывёт, — Артур процедил это сквозь зубы, силясь удержать скользкую рукоять мастерка.

Каждый кирпич весил килограмма четыре. Тяжёлая обожжённая глина въедалась в сорванную кожу ладоней. Голод внутри живота уже не просто резал, а жёг, лишая сил. Ноги на шатком настиле казались ватными. Прямо перед глазами настойчиво пульсировала золотая строка: «Осталось: 11 минут. До обморока и падения: 11 минут».

Артур зачерпнул серую массу. Он заставил себя вспомнить законы механики, распределяя раствор строго по центру шнура-причалки. Никаких лишних движений. Руки Корчагина, помнившие этот труд годами, постепенно ловили ритм, подчиняясь холодному расчёту ресторатора из двадцать первого века. Ложка раствора, шлепок, прижим, подрезка края. Десятый кирпич встал как влитой. Одиннадцатый лёг следом, выдавив ровный валик серой извести.

— Гляди-ка, ровно как по струнке пошёл, — Прошка удивлённо присвистнул, вытирая лоб ладонью. — Будто у тебя в глазу линеечка завелась, Федька. Настоящий немецкий шов.

— Последний остался, — выдохнул Артур, хватая пальцами замыкающий брусок.

Он опустил его в проём, с силой надавил ладонью и постучал деревянной ручкой мастерка. Кирпич сел на место, намертво замкнув карнизную линию четвертого этажа.