Староста поднял осколок, покрутил его в руках и потемнел лицом. «Талант» внутри головы Артура сухо звякнул, обновляя зелёные строчки интерфейса. Первое условие было полностью выполнено. Натруженные мышцы Корчагина налились новой силой, а золотые буквы подтвердили: Сноровка «Глазомер» окончательно закрепилась в его разуме, подняв прогресс Ступени Мастерства до тридцати процентов.

— Федька, ты никак с лешим контракт заключил? — Прошка Чижов испуганно отшатнулся к самому краю настила, едва не задев спиной шаткую деревянную стойку. — Вчера как рохля был, а сегодня как заведенный! Ты ж на кирпич даже не смотришь, а он у тебя сам в руку прыгает.

— Меньше болтай, Прохор, — Артур даже не повернул головы, загоняя очередной брусок в общую цепь фасада. — Подавай раствор. Быстрее.

— Да куда уж быстрее-то? — Прошка судорожно заскрежетал ковшом по дну бадьи, вываливая серую известь на стену. — Мужики со второго пролёта уже косятся. Степан вон рот разинул, лопату выронил. Ты ряд вывел за десять минут, на что у доброго мастера полчаса уходит. Чудно это, Федя. Гляди, донесут старосте, что ты порченый или колдовством балуешься. В Питере с этим строго.

Артур промолчал, аккуратно подрезая вылезший валик цемента. Изнутри тела Фёдора Корчагина шла странная, незнакомая ранее легкость. Полученная Сноровка «Глазомер» теперь работала без осечек. Стоило протянуть руку к куче материалов под брезентом, как взгляд мгновенно отсеивал битый, пережжённый или треснувший кирпич. Внутренние дефекты камня проступали для Артура сквозь слой глины едва заметными серыми сетками. Мышцы рук больше не ныли от усталости — «Талант» словно влил в вены Корчагина порцию адреналина, заставляя двигаться с эффективностью отлаженного ресторанного конвейера из 2026 года.

— Слышь, Федь, — Прошка боязливо оглянулся на лестничный пролёт, откуда снизу доносился глухой стук копыт по булыжной мостовой. — Савельев у ворот осадил. Коляску его видать. Сейчас сюда поднимется из-за того колотого кирпича. Ты бы помалкивал, а? С купцами шутки плохи. Он жандармам шепнёт — и поминай как звали. Загремим в «Кресты» за подрыв казённого строительства.

— Савельев твой — обычный вор, — спокойно ответил Артур, выверяя вертикаль углового камня. — Он закупает брак по цене первого сорта, а разницу кладёт себе в карман. Артель из-за него работает в убыток. Если мы промолчим, стены этого доходного дома начнут трескаться ещё до того, как здесь вставят окна.

— Да пусть себе трескаются! — Прошка всплеснул руками, едва не выронив ковш вниз. — Тебе-то что за забота? Мы своё получим по копейке за сотню — и ладно. Ты о Глашке подумай. Если нас без расчёта выкинут, её отец тебя на порог лавки не пустит. Он парня с деньгами ищет, а не нищего бунтаря с лесами на Обводном.

— Деньги будут, — Артур бросил мастерок на настил и вытер ладони о грязный купеческий фартук. — Готовь подводы. Сейчас купец поймет, кто здесь настоящий хозяин материала.

Снизу со стороны деревянных лестниц послышался тяжёлый, уверенный шаг, скрип дорогой кожаной обуви и натужное сопение старосты Григорича. Конфликт, заложенный в Сноровке «Слово мастера», неумолимо приближался.

— Это что за вольнодумство на лесах?! — из проёма четвертого этажа, тяжело отдуваясь, выбрался купец Савельев.

Широкий, в поддёвке из дорогого синего сукна и смазных сапогах, он еле протиснулся между стойками. За ним робко семенил староста Григорич, прижимая к груди засаленный картуз. Из-под бобрового воротника купца густо несло дорогим помадным мылом, табаком и жирными щами. Савельев со свистом выдохнул воздух, ткнул толстым пальцем с золотым перстнем в сторону свежего ряда кладки и уставился на Артура.

— Кто тут умник?! — рявкнул купец, отчего шаткие леса под ногами рабочих мелко задрожали. — Кто тут казённый кирпич колет да артель мутит? Ты, что ль, Федька? Гляди у меня, живо в участок сведу! Брак ему, вишь, привиделся!

С соседних пролётов замерли рабочие. Плечистый Степан медленно опустил лопату, а хромой обжигальщик Михей, тащивший козу с кирпичами на спине, остановился на лестнице. Прошка Чижов и вовсе сжался, стараясь слиться с серой кирпичной стеной.

— Кирпич колол я, — спокойно ответил Артур, не опуская взгляда. — И это не брак привиделся. Это факт. Треть поставки — пустая глина с кавернами внутри. Хочешь, Савельев, прямо при тебе ещё пяток расколю? Выбирай любой из кучи.

— Ах ты шкура татарская! — лицо купца мгновенно налилось багровой кровью. Он обернулся к старосте, потрясая кулаками. — Григорич! Ты кого на леса пустил? Он же мне всю стройку сорвёт! Объявляю артели: из-за вашей порчи материала и задержки хода работ я с каждого за этот месяц по полтине сбавляю! И за колотый камень вычту вдесятеро!

Под навесом внизу и на верхних ярусах поднялся глухой, зловещий ропот.

— Половину целкового?! — Степан шагнул вперёд по настилу, его огромные кулаки, покрытые въевшейся известью, сжались. — Барин, помилуй! У меня дома четверо по лавкам голодают! Кирпич и впрямь сыпется, мы-то при чём?!

— Цыц, Стёпка! — испуганно прикрикнул староста Григорич, косясь на купца. — Ваше степенство, Савелий Петрович, сжальтесь... Мужики с утра до ночи пластаются.

— Никаких сжальтесь! — Савельев плотоядно ухмыльнулся, почувствовав, что рабочие робеют. — Будете вякать — вообще без расчёта погоню. Жандармов кликну из части, живо бунтовщиков по этапу пустят. Работать, скоты!

Настроение в артели стало взрывоопасным. Михей с грохотом сбросил тяжелую козу с плеч, и несколько красных брусков с сухим треском раскололись у ног купца, обнажив те самые внутренние пустоты. Рабочие сгрудились у переходов. Ещё секунда — и Савельева просто сбросили бы с высоты четвертого этажа в грязную жижу Обводного канала, но тогда всей артели пришёл бы конец: Сибирь и каторга.

Артур сделал шаг вперёд, заслонив собой Прошку. «Талант» в его голове ультимативно замигал, требуя активировать заблокированную Сноровку. Опыт ведения жестких переговоров с криминальными авторитетами и продажными чиновниками из 2026 года подсказал Артуру: сейчас купец просто блефует, пытаясь скрыть свой собственный страх.

— И не думай мне тут зыркать, Стёпка! — Савельев аж подпрыгнул на месте, заметив, как плечистый каменщик перехватил поудобнее черенок лопаты. — Я вас, сиволапых, насквозь вижу! Чуть что — в кандалы и по этапу! Григорич, чего стоишь коршуном, утихомирь своих псов!

Староста Григорич, чей бледный лоб покрылся крупными каплями пота, заметался между разъярённым Степаном и багровым от злости купцом. Снизу, со стороны растворных ям, послышались тяжёлые шаги. На настил поднялся старый подвозчик по прозвищу дед Пахом — коренастый старик с седой окладистой бородой, от которого за версту несло дегтярным мылом и конским навозом. Пахом бросил на доски пустую кожаную рукавицу и глухо пророкотал:

— Ваше степенство, Савелий Петрович, ты на мужиков-то не кричи. Лошади на третьей подводе и те из-за твоего камня чуть ноги не переломали. Телеги тяжелёхоньки, а внутри — труха. Я сорок лет на стройках питерских, а такого сору вместо кирпича отродясь не видывал. Тут Федька правду говорит, не греши на артель.

— Молчать, старая кочерга! — Савельев со свистом выдохнул воздух через ноздри, топнув сапогом так, что известковая пыль взлетела облаком. — Ещё один рот откроет — вон со стройки без копейки! На ваше место за заставой сотни таких голодранцев стоят, за сухую корку работать будут!

Ропот среди рабочих стал тяжелее. Из темноты дверного проёма, где шло возведение внутренних перегородок, показался молодой подмастерье Мишка — худой, шелудивый парень с вечно испуганными глазами. Он прижимал к груди поломанное деревянное правило и мелко дрожал.

— Дядь Григорич… — пропищал Мишка, косясь на купца. — Там в подвале… пятый пролёт, что вчера заложили, трещину дал. Прямо по шву поползло, как Савельевский привоз уложили. Мужики боятся внутрь заходить, кабы не привалило.

Эти слова подействовали на артельщиков как ушат ледяной воды. Хромой Михей, всё ещё стоявший у лестницы с пустой козой, сплюнул на сапог купца и глухо выругался. Мужики начали плотнее сдвигаться вокруг Степана и деда Пахома. На шатких подмостках четвертого этажа повисло тяжёлое предгрозовое напряжение. Савельев на секунду осёкся, его жирный подбородок дрогнул, а взгляд метнулся к хлипкой лестнице — купец вдруг осознал, что находится на высоте пятнадцати метров, окружённый озлобленными мужчинами с лопатами и ломами в руках.