— Этот рапорт ляжет на стол начальнику Департамента полиции через двадцать минут, мастер Корчагин, — унтер-офицер Семенов быстро закрутил винт тяжелой чернильницы, прижимая ладонью засаленный лист казенной бумаги.

Они сидели в канцелярии охранного отделения у Фонтанки. На часах было три часа ночи, но в комнате горели все керосиновые рожки. На полу валялись грязные обломки известняка, принесенные Артуром на рукаве прогоревшей рубахи. За окнами качались редкие фонари, пробивая сырой питерский туман.

— Пиши подробно, Семенов, — Артур оперся ладонями о край канцелярского стола, заставив унтера поднять голову. — Банда Хряща с Лиговки. Заказчик — купец Савельев, подрядчик с Обводного канала. Они совершили нападение на казенное имущество и пытались уничтожить подорожную грамоту с личной печатью Великого Князя. Это не обычный кабацкий дебош. Это прямой саботаж царского поручения по восстановлению кронштадтских фортов. Капитан ваш из подвала подтвердит, как Хрящ караулил объект.

Семенов дернул сферическим подбородком, его карандаш с хрустом прочертил жирную линию на бланке. Появление Личной подорожной грамоты на столе Департамента полиции меняло отношение к ночному пожару коренным образом. Для чиновников Третьего отделения поджог частного трактира был пустяком, но покушение на секретные чертежи фортов Царской семьи пахло государственной изменой.

— Хряща мы знаем, он у нас в списках по портовым кражам числится, — Семенов захлопнул папку с делами, поднимаясь со стула. — Найти его на Лиговке — дело двух часов для трех сыскных филеров. Но Савельев... Он купец второй гильдии, у него связи в городской думе, контракты казенные. Без прямого приказа господина полицмейстера мы его в кутузку запереть не можем. Потребуются железные доказательства, Фёдор. Мужицких слов Григорича или Прошки суду мало будет. Савельев наймет адвоката из немцев, выкрутится.

— Доказательства я добуду сам, — Артур выпрямился, застегивая уцелевшие пуговицы кафтана. — Ваша задача — взять Хряща живым до того, как он успеет потратить купеческое золото. Прижмите его портовыми налогами, пригрозите каторгой без суда. Он сдаст Савельева через пять минут допроса. Дайте мне двух конвойных для обыска кабака «Перегруз», где эта шваль собирается.

В дверях канцелярии показался дежурный офицер, держа в руке надушенный носовой платок, которым он брезгливо прикрывал нос от запаха гари, исходившего от одежды Артура.

— Капитан разрешил содействие, Семенов, — офицер бросил на стол металлический жетон казенного сыщика. — Берите людей из резерва Нарвской части. Корчагин теперь на особом положении у канцелярии Великого Князя, любая задержка следствия будет расценена как пособничество бунтовщикам. Шагайте.

Артур сгреб жетон со стола, пряча его в карман. Его аналитический ум из 2026 года работал четко, разворачивая план оперативного перехвата. Савельев думал, что действует по старым законам девятнадцатого века, нанимая бандитов для устранения конкурентов, но он не учел, что против него играет человек, управлявший ресторанными сетями в эпоху жесткого передела собственности и знающий, как заставить государственную машину уничтожить любого зарвавшегося коммерсанта.

— Говори, мразь лиговская, кочегарка по тебе плачет, — унтер-офицер Семенов с размаху опустил тяжелую дубовую линейку на пальцы Хряща, привязанные к железному кольцу допросного стола.

В сыром, закопченном каземате сыскной части у Фонтанки воняло прелой кожей, застоявшейся кровью и махоркой. Окна под самым потолком были заделаны железными листами. Свет давала одна трехлинейная керосиновая лампа, подвешенная на цепи. Хрящ, вожак портовой швали, сидел на табурете, его рваный кафтан был полностью сорван с одного плеча, обнажая синие татуировки в виде портовых якорей. Из разбитого носа бандита на грязные опилки пола методично капала бурая сукровица.

Артур стоял у дверей, скрестив руки на груди. Внутренний ресторатор из 2026 года прекрасно знал, как ломаются на допросах подобные персонажи — уличная наглость слетает с них сразу, как только казенные жернова начинают давить всерьез.

— Да не знаю я ничего про чертежи, господин унтер! — взвыл Хрящ, судорожно дергаясь на табурете и пытаясь спрятать искалеченную руку под мышку. — Савельев купец... он пригнал коляску в тупик за каналом. Дал кошель золота. Пол полтины вперед, полтинник после пожара. Велел бакалею Тихона Белова подпалить со всех четырех углов, чтоб головешки одни остались. Сказал, Корчагин там казенные бумаги прячет, кои ему Романовы в Зимнем выдали. Просил всё в пепел пустить, чтоб ни единого клочка не уцелело.

Семенов замахнулся линейкой снова, но Артур шагнул вперед, мягко перехватив руку унтера. Его пальцы Фёдора Корчагина сжались на запястье конвойного с такой силой, что тот невольно охнул и выронил дерево на стол. Артур наклонился к Хрящу, его взгляд Красного мастера пробивал бандита насквозь. Благодаря Ступени Мастерства Артур видел, как в зрачках налетчика плещется не просто страх перед полицией, а первородный, животный ужас перед скрытой мистической силой.

— Савельев — трус и вор, Хрящ, — ледяным тоном произнес Артур, глядя налетчику прямо в переносицу. — Он бы никогда не рискнул красть бумаги у Департамента уделов Романовых. Он слишком трясется за свои контракты на Обводном. Кто стоял за ним в кабаке «Перегруз»? Кто на самом деле дал наводку на чертежи кронштадтских фортов? Вспоминай, иначе я лично запру тебя в подвалах Зимнего, там, где аномалии кожу с костей заживо сдирают. Тебя жандармы искать не станут.

Хрящ мелко задрожал, его гнилые зубы застучали в гулкой тишине каземата. Опыт переговоров из двадцать первого века подсказал Артуру правильный вектор давления: мелкая уголовная шваль всегда сдает крупных игроков, если понимает, что ее делают козлом отпущения в политическом сыске.

— Немчик один... — сиплым, сорванным шепотом выдавил вожак, косясь на закрытую дверь. — В кабак не заходил, у ворот в пролетке сидел, черной, без номеров. Савельев перед ним на цыпочках ходил, картуз снимал, как перед губернатором. Говорил ему: «Всё исполним, господин барон, каменщик этот, Федька, ни черта до Кронштадта не довезет, форты без магов прахом пойдут». Немчик тот в очках золотых был, пальто с песцовым воротником, а от самого... матушки мои... падалью несло, ровно из склепа могильного. Он Савельеву бумагу казенную показывал, с печатью какого-то Тайного Цеха Ливонии. Купец наш лишь пешка, господин мастер. Его самого запугали, он поджог ради этих чертежей фортовых и затеял. Простите, Хряща, не губите!

Семенов удивленно воззрился на Артура, карандаш в его руке замер над протоколом допроса. Дело о кабацком поджоге окончательно превратилось в международный заговор с участием тайных магических орденов Европы, пытающихся сорвать восстановление защитной цепи Петербурга.

— Ливонский цех, — негромко произнес Артур, выпрямляясь. — Конкуренты из Риги. Они хотят, чтобы балтийская аномалия прорвала щиты Кронштадта и затопила столицу. Савельев продал им информацию ради мести.

Он повернулся к выходу из каземата. Аналитический ум из будущего уже выстраивал новую линию защиты. Прямого столкновения с бароном пока не избежать, но сначала нужно было полностью ликвидировать его инструмент в Петербурге — жадного купца Савельева. И сделать это следовало не топором, а чистыми экономическими методами двадцать первого века, уничтожив его под корень на строительной бирже.

— Сыпь мельче, Прохор, тут зерно должно быть ровно как пудра у барышни, — Артур опустил ладони в тяжелую чугунную ступку, где перемалывались осколки темно-красного Императорского гранита.

Они сидели в дальней комнате флигеля на Гороховой. На часах был полдень, за окнами шумели извозчичьи пролетки, но шторы были наглухо задернуты.

— А ты, Глафира, на вот, зашивай, — Артур передал сюртук девушке. — Веди иглу плотно, шов в шов.

Глаша приняла тяжелую ткань, ее пальцы удивленно коснулись скрытых твердых вставок. Она посмотрела на Артура с немым вопросом, но расспрашивать не стала. Она быстро задвигала серебряной иглой, пряча каменную броню под шелковой подкладкой. Артур купил этот сюртук утром у Гостиного двора.