Фон Гоген прищурился. Его трость замерла, упершись в землю.

— Немец, говоришь? В Кронштадте? — архитектор провел пальцем по замковому камню, где застывшая серо-черная масса отливала металлическим блеском. — А раствор этот откуда? Известь Савельева — чистый мел, она сыпется через неделю. Что ты добавил в замес? Этот шов звенит как литье.

— Гать из кузнечного горна, господин архитектор, — Артур сделал полшага к бадье, показывая на остатки темной смеси. — Да черепицу колотую, в пыль стертую. Дед мой в Тверской губернии печи клал, всегда говорил: если известь тощая, добавь железного шлака да обожженной глины, она в сырости каменеет. На Обводном грунтовые воды близко, обычная смесь поплывет. Вот я и переиначил, чтоб замок не выдавило.

Старик долго всматривался в структуру шва. Артур уловил, как пальцы фон Гогена на набалдашнике трости слегка сжались, а по самому металлу пробежала короткая искра, видимая теперь благодаря «Глазомеру». Архитектор явно проверял кладку не только визуально — он искал след магии, скрытых манипуляций со структурой камня, которые практиковали тайные цеха Петербурга. Но химическая реакция шлака и извести, выверенная логикой будущего, обманула его ожидания. Это была чистая наука, выданная за крестьянскую сметку.

— Пуццолановая добавка, — негромко, словно самому себе, произнес фон Гоген. — Древний римский секрет в руках тверского мужика. Любопытно.

Он повернулся к старосте, который все еще дрожал, ожидая гнева начальства.

— Григорич, пиши парня в окладные мастера. С этого дня за подвальные пролеты отвечает он. Савельеву я лично передам, чтобы не смел совать нос в дозировку материалов.

Архитектор снова посмотрел на Артура, на его разорванное плечо, скрытое под грязной холстиной.

— У тебя хороший глаз, Фёдор, — фон Гоген перехватил трость поудобнее. — Такие люди в нашем городе долго на грязных лесах не задерживаются. Нам нужны те, кто понимает характер камня.

Трость сухо стукнула по кирпичной ступени. Архитектор развернулся и стал подниматься наверх. Его драповое пальто скрылось в темноте проема.

Прямо перед лицом Артура, перекрывая уходящую фигуру зодчего, развернулось золотое тиснение интерфейса:

«ТАЛАНТ»

Задание выполнено: Спроектировать и выложить арочный свод подвального пролёта.

Сноровка получена: «Плотность кладки» (Разряд 1).

Эффект: Модифицированные вами растворы обретают прочность природного камня. Устойчивость конструкции к влаге и давлению повышены на 50%.

Прогресс Ступени Мастерства: Белый каменщик (65%).

Награда: Физические силы полностью восстановлены. Подтвержден статус окладного мастера артели.

В подвале поднялся гул. Степан ухватил Артура за пояс, Прошка выскочил из угла, размахивая руками. Артур смотрел на темную лестницу, чувствуя, как горячая волна «Таланта» окончательно убирает боль в раненом плече.

— Держи, Фёдор, твоя доля по справедливости, — староста Григорич с грохотом опустил на дощатый стол в бытовке тяжелый кожаный кошель, из которого глухо звякнуло крупное серебро. — Фон Гоген сегодня в конторе сам велел тебе наградные выписать. Пять целковых от артели за спасенный пролет, да еще три рубля сверху купец Савельев передал, хоть и зубами скрипел от злости. Итого восемь рублей серебром. Для подмастерья деньги огромные, иные за два месяца столько не заколачивают.

Артур протянул руку, сгребая прохладные металлические диски с профилем Александра Третьего. Его внутренний бизнесмен из 2026 года быстро пересчитал сумму. На эти деньги в Петербурге 1890 года можно было прилично одеться или месяц сытно кормить целую семью.

— Спасибо, Григорич, — Артур спрятал серебро в глубокий карман суконного кафтана. — Завтра с утра займусь раствором для второго участка.

— Ты это, Федька, нос-то сильно не задирай, — Прошка Чижов вынырнул из-за косяка двери, стоило старосте выйти наружу. — Восемь целковых. Матушка пресвятая. Да мы на Лиговке за такие деньги… Ладно, пошли к заставе, Глашка как раз у отца в лавке торгует. Ты ж обещал зайти разговор разговаривать.

Рыночные ряды у Нарвской заставы тонули в вечерней сырости. Пахло мокрой кониной, квашеной капустой и дешевым керосином из лавок. Артур уверенно шел мимо лотков с рогожами, высматривая вывеску ювелира или мелкого старьевщика. Угловая лавка с мутными стеклами привлекла его внимание выставленными на бархатной подложке недорогими часами и женскими украшениями.

— Чего изволите, молодой человек? — заприметив серебро в руках парня в рабочей поддевке, приказчик за прилавком мигом сменил ленивую мину на угодливую улыбку. — Для матушки выбираете или для невесты? Есть отличные серьги из Костромы, есть кольца серебряные с бирюзой.

— Брошь покажи, вон ту, с речным жемчугом и эмалью, — Артур ткнул пальцем в небольшое изделие в форме расправившей крылья ласточки.

Ладонь Фёдора Корчагина аккуратно приняла изящную вещицу. Сноровка «Глазомер» мгновенно выдала скрытые параметры украшения. Артур четко увидел, что серебро здесь чистой пробы, без свинцовых примесей, а жемчужины подогнаны плотно, без люфта в гнездах.

— Два рубля с полтиной, мастер, — приказчик склонил голову. — Дешевле не отдам, работа чистая, петербургская.

Артур молча выложил на прилавок три серебряные монеты, забрал сдачу и спрятал маленькую коробочку за пазуху.

У дверей бакалейной лавки Белова Прошка вовсю крутил головой, подмигивая прохожим бабам. Внутри помещения пахло сушеной рыбой, махоркой и колониальным чаем. Глаша стояла за деревянной стойкой, аккуратно пересыпая сахарный песок из большого холщового мешка в бумажные фунтики. Увидев Артура, она выронила жестяной совок, и белые крупицы посыпались на чистый дощатый пол.

— Федя… — она быстро смахнула рукавом набежавший румянец, выходя из-за прилавка. — Живой. Слава богу. Отец говорил, к вам на леса сам главный архитектор из города приезжал. Правда ли, что тебя старшим мастером определили?

— Правда, Глафира, — Артур подошел ближе, чувствуя, как Прошка за спиной начинает строить рожи и глупо хихикать. — Арку приняли без оговорок. А это тебе. За то, что плечо мое вчера выходила.

Он достал из-за пазухи коробочку и раскрыл её. Серебряная ласточка с каплями белого жемчуга тускло заблестела в полумраке лавки.

Глаша отшатнулась, прижав ладони к груди. Ее глаза округлились, а дыхание перехватило. Простые девки с окраин не получали таких подарков от рядовых каменщиков. Серебряная брошь стоила как три пары хороших кожаных сапог.

— Феденька… да как же это? — прошептала она, не смея протянуть руку к украшению. — Зачем такие деньги тратить? Отец увидит — решит, что ты украл где или связался с лиговскими. Не могу я взять, Федя. Дорого это. Слишком… то есть, не положено мне.

— Бери, Глаша, не обижай мастера, — Прошка Чижов бесцеремонно ввалился в лавку, вовсю подмигивая девушке правым глазом. — Наш Федька теперь при деньгах, у самого фон Гогена на хорошем счету. Бери, пока он в кабак всё не унёс!

Артур мягко взял ее за запястье, вкладывая коробочку в огрубевшую от работы ладонь.

— Это казенная премия, Глафира. Все честно. Носи и не думай о дурном.

Она опустила голову, пряча счастливые глаза под холщовым платком, но пальцы ее крепко сжали серебряную ласточку.

В ту же секунду перед глазами Артура, перекрывая силуэт смущенной девушки, привычно развернулись золотые линии интерфейса:

«ТАЛАНТ»

Сноровка улучшена: «Слово мастера» (Разряд 1 — Прогресс: 55%).

Эффект: Ваше влияние на близкое окружение укреплено. Доверие Глафиры Беловой повышено.

Начислено очков Таланта: +50.

Прогресс Ступени Мастерства: Белый каменщик (70%).

Артур удовлетворенно закрыл интерфейс, понимая, что его социальный статус в этом мире начинает постепенно догонять его строительные успехи.