— Господин диспетчер, — Артур оперся руками о стол, задействуя Сноровку «Слово мастера» (Разряд 2). — По казенной надобности Великого Князя Николая Николаевича, все товарные составы с зерном из Поволжья, идущие в адрес фирмы Полуянова, должны быть задержаны под предлогом ремонта путей на станциях Бологое и Любань ровно на трое суток. Одновременно с этим, дайте зеленый свет казенным эшелонам с мукой из внутренних складов Министерства двора.

Диспетчер, бледнея от вида царской печати и судорожно сгребая серебряные рубли в ящик стола, безостановочно закивал головой. Логистический перехват был запущен. Полуянов остался без подвоза свежего зерна, не зная, что Артур уже выбросил на Калашниковскую биржу фьючерсные обязательства — обязательства поставить огромные партии казенной муки через три дня по цене всего в тридцать пять копеек за пуд.

Когда операционный зал биржи зашумел, Артур вошел внутрь в сопровождении Семенова. Биржевые маклеры, завидев человека, предлагающего казенное зерно по бросовой цене, бросились скупать его виртуальные контракты. Полуянов, сидевший на купеческой галерее, победно ухмылялся, уверенный, что у Корчагина физически нет такого объема муки. Он не понимал механики «короткой позиции».

— Продаю еще десять тысяч пудов по тридцать копеек с поставкой в пятницу! — зычно объявил Артур, выкладывая гарантийные письма Департамента уделов.

Среди маклеров началась паника. Цена на наличную рожь, которую Полуянов удерживал на баржах, устремилась вниз. Владельцы пекарен отказывались брать зерно у Полуянова по шестьдесят копеек, ожидая дешевую казенную муку от Артура. Чтобы спасти свои оборотные средства, Полуянов был вынужден сам начать скупать контракты Артура, тратя последние наличные деньги.

Одновременно с этим Артур нанес удар по Квасникову. Используя казенный жандармский ресурс, унтер Семенов прибыл на Гатчинские выпасы с ветеринарной инспекцией Департамента. Поводом послужило заявление Артура о подозрении на ящур в гуртах Кронштадтского снабжения. На вывоз скота Квасникова был наложен временный казенный арест, а городские бойни Петербурга остались без его поставок. В этот же час подводы Артура привезли на Нарвский рынок тонны свежей замороженной рыбы и дешевой солонины из Кронштадтских резервов, полностью заместив дефицит мяса.

К исходу дня купеческие заговорщики оказались полностью разгромлены экономическими методами из будущего. Квасников нес колоссальные убытки из-за простоя запертого на пастбищах скота, который приходилось кормить за свой счет. Полуянов же, скупив на бирже дутые контракты Артура по заниженной цене, с ужасом узнал, что его собственные волжские баржи задержаны на путях, а казенные эшелоны Министерства двора действительно вошли на станции Петербурга, обрушив рыночную стоимость его запасов. Купеческая блокада лопнула, полностью разорив заговорщиков и зафиксировав абсолютное финансовое превосходство Стального архитектора.

— Прекрасный выбор, мастер Корчагин, здешнее консоме со сморчками заслуживает похвалы даже по строгим парижским меркам, — барон фон Штейнберг аккуратно промокнул губы накрахмаленной надушенной салфеткой, не снимая золотых круглых очков.

Они сидели в отдельном закрытом кабинете фешенебельного петербургского ресторана «Донон» на Мойке. За окнами, зашторенными тяжелым малиновым бархатом, тихо падал мокрый осенний снег. В кабинете мягко трещали березовые дрова в камине из белого мрамора, пахло дорогим гаванским табаком, жареной дичью и заграничным шампанским. Артур сидел напротив, вальяжно откинувшись на спинку кожаного кресла. Синий купеческий сюртук плотно облегал его мощные плечи Стального архитектора.

Барон отставил хрустальный бокал в сторону, опершись тонкими, бледными пальцами о сукно стола. От его дорогого пальто с песцовым воротником, висевшего у двери, едва уловимо веяло тем самым алхимическим угаром и сладковатой болотной сыростью, о которой Хрящ шептал на допросе.

— Ближе к делу, барон, — Артур даже не прикоснулся к своей тарелке, его взгляд Красного мастера фиксировал тончайшие мистические токи, исходившие от перстней ливонца. — Вы пригласили меня в «Донон» не кухню обсуждать. Савельев в кутузке, Полуянов на бирже пошел по миру. Ваша купеческая пехота в Петербурге уничтожена. Что дальше?

— Дальше — чистая коммерция, Фёдор Иванович, — фон Штейнберг снисходительно улыбнулся, поправив дужку золотых очков. — Вы проявили завидную хватку на Кронштадтском рейде. Мои мастера из Ливонского цеха признали, что ваш антрацитовый шов — выдающаяся инженерная работа. Но вы тратите этот редкий дар на Романовых за жалкие гроши. Пятнадцать рублей казенного оклада? Смешно. Великий Князь использует вас как затычку для разваливающихся подвалов империи.

Барон плавно опустил руку во внутренний карман и выложил на стол тонкую кожаную чековую книжку Рижского коммерческого банка вместе с золотым пером.

— Пятьдесят тысяч рублей золотом, — негромко, но веско произнес ливонец, придвигая книжку к Артуру. — Впишите эту сумму прямо сейчас. Личный пароход до Риги отходит от Васильевского острова сегодня в полночь. В Ливонии вы получите титул потомственного мастера Высшего круга, собственную лабораторию и контракт на облицовку всех портовых доков Балтии. От вас требуется лишь одна мелочь — передать мне свинцовый пенал с оригинальными петровскими чертежами резонансного контура Лисьего Носа и забыть дорогу в Кронштадт. Пусть вода залива делает свою работу. Империя все равно обречена.

Артур посмотрел на золотое перо, затем перевел взгляд на бледное лицо барона. Внутренний бизнесмен из 2026 года мгновенно оценил масштаб сделки — пятьдесят тысяч в 1890 году были колоссальным состоянием. На эти деньги можно было купить пару доходных домов на Невском проспекте. Но Артур мыслил категориями глобального рынка. Продать царский контракт и уникальные чертежи ради разовой выплаты от шпиона — это тактический тупик. Ливонский цех просто устранит его, как только выкачает все секреты петровской геомантии. С Романовами же он получал выход на высшую государственную монополию.

— Ваше предложение, барон, пахнет дешевкой и портовой тухлятиной, — Артур цинично усмехнулся, отодвигая чековую книжку кончиком своего ножа обратно к ливонцу. — Вы опоздали лет на сто пятьдесят со своими цеховыми уставами. В Риге вы привыкли доить местных торговцев, а в Петербурге масштаб игры другой. Чертежи петровского архива останутся у меня. Форты Кронштадта и Лисьего Носа я запру намертво, и ваш мистический щит лопнет, если попробуете сунуться в залив.

Лицо барона фон Штейнберга мгновенно потеряло всю свою угодливую купеческую мягкость. Его глаза за стеклами золотых очков сузились, превратившись в две ледяные щели, а фиолетовый отлив в его зрачках вспыхнул с пугающей, потусторонней силой. От мраморного камина по кабинету вдруг потянуло резким, замогильным холодом.

— Вы совершаете роковую ошибку, Корчагин, — процедил барон сквозь зубы, медленно убирая чековую книжку обратно в карман. — Вы думаете, что стальные пластины под вашим сюртуком спасут вас от гнева Ливонского цеха? До Кронштадта вы больше не доедете. В Питере много темных подворотен, и казенная грамота Романовых не защитит от пули в затылок. Прощайте.

Барон резко поднялся из-за стола, сорвал с вешалки пальто и, не оглядываясь, вышел из кабинета «Донона», с грохотом захлопнув за собой дубовую дверь. Воздух в комнате еще долго пах горьким миндалем и едким озоном — предвестником неминуемой силовой развязки.

— Берегись, Корчагин, из подворотни кэб без фонарей выворачивает! — унтер-офицер Семенов инстинктивно дернул руку к кобуре казенного револьвера, шагнув на заснеженный тротуар Невского проспекта.

Они только что вышли из дверей «Донона». Мокрый хлопьевидный снег мгновенно облепил сукно синего купеческого сюртука. Газовые рожки проспекта тускло пробивали сырую мглу.

Из темной арки доходного дома вынырнула плотная фигура в глубоко надвинутом черном котелке. Мужчина не стал тратить время на разговоры. На ходу он выхватил из кармана пальто массивный револьвер системы «Смит-Вессон» третьего образца. Вороненый ствол казенного оружия на секунду замер, нацеленный точно в переносицу Артура, но стрелок скорректировал траекторию, целясь в центр грудной клетки, чтобы наверняка пробить сердце.