— Тьфу на тебя! — купец яростно плюнул в сторону растворной бадьи, подобрал полы кафтана и, натужно сопя, полез вниз по шаткой деревянной лестнице. — Чёрт полоумный... Григорич, чтоб завтра этот Федька на глаза мне не попадался! Утопит ведь артель, дурак!

Тяжёлый топот сапог Савельева быстро удалялся, пока наконец внизу, у заставы, не хлопнула дверца коляски и не раздался заливистый свист кнута. Купец с позором сбежал со своей же строительной площадки.

На лесах четвертого этажа на секунду повисла глухая, звенящая пустота, которую тут же разорвал оглушительный крик Прошки Чижова.

— Матушки мои! Да как же это?! — Прошка подскочил к Артуру, с размаху хлопнув его по плечу. — Федька! Ты ж его, волка сытого, как цыплёнка общипал! Он же бледный, ровно полотно, вниз скатился! Мужики, видали?!

— Ну ты, Корчагин, голова-а, — Степан медленно подошёл ближе, с уважением разглядывая Артура сверху вниз. Он протянул свою огромную ладонь, покрытую белёсой извёсткой. — Спас артель от голодухи. Кабы не ты, сидели бы мы сейчас без гроша, да ещё и виноватыми. Спасибо, Федя.

Один за другим каменщики подходили к Артуру, крепко пожимая ему руку. Даже старый дед Пахом одобрительно крякнул, похлопав парня по спине своей тяжёлой рукавицей. Староста Григорич подошёл последним. Он долго смотрел на Артура, крутя в руках засаленный картуз, а затем негромко произнёс:

— Ты, Фёдор, парень, видать, непростой стал. Откуда в тебе эта строгость господская — не знаю, да и знать не хочу. Но за мужиков устоял — это дело. Теперь, если кто в артели против твоего слова пойдёт — со мной дело иметь будет. Веди левый пролёт, Федя. Твоё слово теперь тут не последнее.

Перед глазами Артура золотые нити «Таланта» соткались в новые, чёткие строки, подтверждая его триумф:

«ТАЛАНТ»

Сноровка улучшена: «Слово мастера» (Разряд 1 — Прогресс: 45%).

Эффект: Ваше влияние на артель Григорича закреплено. Получено безоговорочное доверие рабочей черни.

Начислено очков Таланта: +150.

Прогресс Ступени Мастерства: Белый каменщик (50%).

Тяжёлая, тёплая волна уверенности разлилась по телу. Физическая усталость Фёдора Корчагина окончательно отступила, уступая место холодному, трезвому расчёту. Первая победа на дне девятнадцатого века была одержана, но Артур понимал: Савельев этого так не оставит. Купец затаит обиду, а впереди их ждал тот самый подвал с трещиной, о котором говорил испуганный подмастерье Мишка.

— Давай, Федя, шевели поршнями, вон за углом уже вывеска сияет! — Прошка Чижов с силой дёрнул Артура за рукав засаленного кафтана, увлекая прочь от растоптанной строительной площадки. — Кабак «Балтика», там сегодня сидр свежий да баранки маковые. Обмыть надо твою победу над Савельевым, мужики до сих пор у растворных ям шепчутся!

— Не ори, Прохор, — Артур перехватил поудобнее пустой мешок из-под инструмента. — Успеем.

Кабак встретил их плотным, удушливым маревом. Изнутри пахло пережаренным салом, дешёвой сивухой, мокрой суконной одеждой и тухлой рыбой. За длинными, липкими от пролитого пива столами сидели ломовики, портовые грузчики и фабричные рабочие с соседней ткацкой мануфактуры. Пол был густо засыпан грязными опилками, которые уже превратились в серую жижу под сапогами посетителей.

За стойкой, покрытой въевшимися жирными пятнами, стоял суровый целовальник с лоснящимся лицом и засаленной тряпкой на плече.

Прошка ловко протиснулся к свободному краю дубовой скамьи и с грохотом опустил на стол две медные монеты.

— Эй, хозяин! — крикнул Чижов, щелкнув пальцами по столу. — Нам две кружки третьего сорта и чарку очищенной для Федьки! Да шматок солонины срежь пожирнее!

Артур сел напротив, аккуратно сложив руки на коленях. Его профессиональный взгляд ресторатора из 2026 года мгновенно зафиксировал каждую деталь этого гастрономического ада.

На кухонной доске за стойкой, где целовальник резал заветренное мясо, сидели жирные мухи. Глиняные кружки, которые разносил хромой половой, мылись в одной деревянной лохани с мутной, серой водой без какого-либо намека на мыло. Вентиляция отсутствовала полностью — весь угар от сальных свечей и махорки висел под потолком, оседая на плечах гостей.

Перед Артуром с глухим стуком встала глиняная чарка с мутной, желтоватой жидкостью и тарелка с куском серого, волокнистого мяса, обильно засыпанного крупной серой солью.

— Ну, за твой ум, Федя! — Прошка жадно припал к своей кружке, заставив пивную пену осесть на его редких усах. — Хлебай, чего замер? Сивуха тут добрая, с ног сшибает сразу.

Артур осторожно поднёс чарку к носу. Резкий, бьющий в голову запах сивушных масел и некачественной дрожжевой закваски едва не заставил его поморщиться. Это был яд чистой воды, способный уничтожить печень за пару лет регулярного употребления. Он поддел пальцем кусок солонины — мясо было старым, жёстким, со следами неправильного хранения в сыром погребе. Жрать это в здравом уме было невозможно.

«Дикари, — подумал Артур, медленно опуская чарку обратно на липкий дубовый стол. — Никакого понятия о товарном соседстве, температурном режиме и фильтрации. Они просто травят людей за их же копейки».

Но тут же в его циничном уме бизнесмена из будущего включился холодный расчёт. Этот заплеванный кабак, забитый до отказа голодными работягами, приносил хозяину огромную прибыль просто потому, что у людей не было выбора.

Если поставить здесь нормальный, чистый перегонный куб, начать закупать свежие субпродукты на ближней бойне вместо гнилого мяса и подавать горячие, плотные похлёбки с пряными травами — это заведение за месяц выжмет всех конкурентов у Нарвской заставы. Рабочие побегут сюда рекой, неся свои последние копейки ради чистой тарелки и напитка, от которого наутро не раскалывается голова. Это готовое золотое дно для его первого легального бизнеса в 1890 году. Ему нужна была лишь база, нормальный поставщик и одобрение Глашиного отца, у которого была своя лавка.

— Чего не пьёшь-то, Федь? — Прошка вытер рот рукавом, удивлённо глядя на нетронутую чарку напарника. — Хлебни, полегчает. Спина-то небось после лесов деревянная? Или опять брезгуешь, как за обедом?

— Пить это дерьмо я не буду, Прохор, — спокойно ответил Артур, отодвигая чарку на середину стола. — Жить хочу. А вот место это мне нравится. Скоро мы тут по-другому сидеть будем. Закажи лучше чаю, если у них кипяток чистый есть. Нам работать надо.

Прошка только рот разинул, уставившись на каменщика так, будто у того на лбу выросли рога. А в глазах Артура между тем плавно скользнули новые золотые искры «Таланта», словно реагируя на его деловые мысли из будущего.

— Ты мне брось эти господские замашки, Федя, — Прошка Чижов шумно дохлебал из глиняной кружки остатки мутного сидра и со стуком опустил её на липкий дубовый стол. — Чай ему подавай… Избаловался ты на чистом известковом растворе. Пошли давай, кабатчик уже косо смотрит, что чарка не тронута. Завтра Григорьич на рассвете погонит стену ровнять.

Артур молча поднялся из-за стола.

Они вышли из душного марева «Балтики» прямо в сырую, промозглую питерскую темноту. Над Обводным каналом висел плотный, пахнущий гарью туман. Редкие масляные фонари едва пробивали эту серую известь, отбрасывая длинные зловещие тени на разбитую булыжную мостовую.

Из-за угла полуразрушенного кирпичного пакгауза бесшумно выросли три плотные фигуры. Нападавшие двигались слаженно, по-звериному. На них были накинуты рваные суконные кафтаны, а из-под надвинутых на самые глаза картузов хищно поблёскивали нетрезвые взгляды. Лиговские налётчики. Портовая шваль, промышлявшая грабежом подгулявших фабричных рабочих.

— Опаньки, гляди-ка, Степан, кажись, Савельевские выкормыши ползут, — хриплый, прокуренный голос вожака заставил Прошку мгновенно побелеть. — Деньжата, парниша, карман не жмут? Ну-ка, делись по-хорошему, пока мы из вас ливер не выпустили.