Внезапно из-за двери донесся звук шаркающих шагов. Разговор был окончен. Я затаила дыхание, чувствуя, как по коже пробежал мороз. Шаги приближались к двери.

У меня было всего несколько секунд, чтобы исчезнуть. Я рванула в противоположную сторону, стараясь ступать бесшумно, босиком по ледяным плитам пола.

Добравшись до поворота, я на секунду обернулась. В тусклом свете факелов я увидела лишь высокую фигуру ректора, чья тень на стене казалась неестественно длинной и когтистой. Он остановился, словно принюхиваясь к воздуху, и я поняла: он что-то почувствовал.

Я нырнула в узкий проход, ведущий в неизвестном направлении. Если завтрашний день станет последним, я должна хотя бы попытаться изменить ход событий.

«Мама, Дейран… держитесь», — прошептала я, чувствуя, как внутри, вопреки страху, разгорается холодная, решительная ярость.

Не знаю, сколько я так ждала, но пора было возвращаться в свою комнату. Рассвет уже подбирался к окнам, а у меня в голове по-прежнему не было ничего, кроме хаоса. Но одно я знала точно: я не позволю им победить. Вернувшись в свою комнату, я не зажгла свечи. В полумраке, пробиваемом лишь серым светом предрассветных сумерек, пространство казалось чужим. Я подошла к окну, вглядываясь в очертания башен академии, окутанных туманом.

Там, за этими стенами, спал Эржин, даже не подозревая, что его жизнь уже взвешена на весах ректора и признана «не мешающей» — пока что. Эта мысль обожгла сильнее, чем ледяной пол под босыми ногами. Я не могла просто ждать. Если ректор чувствует магию, я должна придумать, как защититься.

Мама рассказывала, что, когда она тут училась, была книга-артефакт, способная помочь советом. А мне он сейчас был ой как нужен. Посмотрела на шкаф и закусила губу, в недрах моего рюкзака был спрятан дневник, очень давно мной позаимствованный у мамы.

Я открыла книгу на случайной странице. Чернила, казалось, слегка мерцали в темноте. «Тень не может убить свет, если свет научится прятаться в тени», — гласила одна из записей.

Руки дрожали, но я заставила себя сосредоточиться. Где-то была запись, как сделать поисковый артефакт. Ага! Нашла!«Если хочешь найти скрытое в тени, то закрой глаза и открой свет своего сердца!» — гласила надпись.

Но прежде, я должна предупредить брата! Так, чтоб нас никто не заподозрил в связи. Быстро пролистнула страницы в конец дневника и с удовлетворением прочла нужную надпись: «Кровные узы всегда связывают нас, эта нить тянется от сердца к сердцу, не смотря на расстояния!»

Взгляд упал на кольцо с фамильным гербом, которое я носила на цепочке под платьем. Оно было старым, почти потускневшим, но в глубине камня всегда теплилась крошечная искра — остаток родовой магии, которую отец называл «связью крови».

Я сжала кольцо в кулаке, закрыла глаза и представила брата. Не его лицо, не его голос, а само ощущение его присутствия — ту тяжелую, горячую энергию, которая всегда исходила от него, как от раскаленного металла.

«Эржин, — мысленно позвала я, вкладывая в этот зов всю свою ярость и страх. — Не доверяй никому. Особенно ему».

Кольцо внезапно потеплело, обжигая ладонь. В комнате на долю секунды стало невыносимо ярко, а затем всё погрузилось в абсолютную тишину. Я открыла глаза и увидела, что искра в камне погасла, став совершенно прозрачной.

Я обессиленно опустилась на кровать. Получилось ли? Услышал ли он меня, или я просто потратила магию кольца впустую?

За окном небо начало окрашиваться в бледный, болезненный цвет утренней зари. Птицы еще молчали, но замок уже просыпался. Где-то в глубине коридоров пробили часы, возвещая начало нового дня — дня, который мог стать для нас последним.

Эржин…

— Ваше Высочество! — в дверь постучали, и на пороге возник первокурсник. — Вам послание от отца!

Я прищурился, вглядываясь в мальчишку. Лицо показалось смутно знакомым. Секунда раздумий, и в памяти всплыл образ начальника дворцовой стражи. Ну конечно, это его сын. Из рода зелёных драконов — тех самых, что веками хранили верность короне, как никто другой.

— Говори, Виржел, — кивнул я, и глаза парня тут же засияли от восторга.

— Вы меня помните! — он просиял, но тут же спохватился, вспомнив о важности поручения. — Отец просил передать: Его Величество нашел способ взломать барьер вокруг горы, но на подготовку нужно время. Просил передать, чтобы вы задержали Ее Высочество. Не дали ей наделать глупостей… — Виржел густо покраснел. — Простите, это не мои слова, я лишь передаю приказ.

— Знаю, не переживай, — я ободряюще улыбнулся и отпустил его.

Когда дверь за ним закрылась, я тяжело опустился на кровать. Динара уже знает, что мама пропала. Вопрос был лишь в том, сколько часов у меня есть до того, как она сорвется с места. А если сестра что-то вбила себе в голову, остановить её было сложнее, чем сдвинуть гору.

Внезапно виски пронзила острая боль. Мир перед глазами качнулся, поплыл, и в этой серой пелене возник размытый силуэт сестры. Я замер, стиснув зубы, чтобы не вскрикнуть от неприятного ощущения, и в следующее мгновение в голове отчетливо прозвучал её голос:

«Не верь никому, а особенно — ему!»

Я похолодел. Разумеется, она имела в виду ректора. Но как, черт возьми, ей удалось пробиться сквозь ментальную защиту академии и связаться со мной напрямую? Это было невозможно, если только… она не нашла способ использовать нашу кровную связь. И это пугало куда больше, чем любые угрозы.

По образовавшейся связи ко мне долетали ее обрывчатые эмоции: волнение, сожаление, уверенность в своих действиях и самое страшное — решимость. Сестра планировала начать действовать. Я лихорадочно обдумывал дальнейшие действия.

Нам действительно надо держатся на расстоянии, а еще лучше… решили, что мы в ссоре. Это усыпит недругов, и я смогу придумать, как уберечь сестру.

План созрел мгновенно, хотя от самой мысли о том, чтобы причинить Динаре боль — пусть даже показную, — внутри всё переворачивалось. Но иного пути не было. Если ректор или его приспешники следят за нами, они должны увидеть не союзников, а двух рассорившихся наследников, чьи амбиции и обиды перевешивают здравый смысл.

Я поднялся, чувствуя, как в висках всё ещё пульсирует остаточное эхо её ментального вторжения. Нужно было действовать немедленно, пока эффект неожиданности был на нашей стороне. Я вышел из комнаты, стараясь придать лицу выражение холодного раздражения. Коридоры академии, казалось, стали длиннее и мрачнее, а каждый встречный студент — потенциальным соглядатаем.

Динару я нашел в библиотечном крыле, в самом дальнем углу, где пыльные фолианты скрывали нас от любопытных глаз. Она стояла у окна, сжимая в руках какой-то свиток, и её плечи были напряжены, как натянутая тетива. Услышав мои шаги, она не обернулась, но я почувствовал, как изменился её эмоциональный фон: настороженность сменилась ледяным спокойствием.

— Ты пришел! — произнесла она, не оборачиваясь. Её голос звучал ровно, но я уловил в нём ту самую решимость, которая пугала меня больше всего.

— Пришел, — я нарочито громко хлопнул дверью, чтобы привлечь внимание случайных прохожих, если таковые были поблизости. — И мне плевать, что ты там себе придумала, Динара. Ты хоть понимаешь, что ты написала домой? Отец ждет, а ты ведешь себя как капризный ребенок, который готов сжечь всё вокруг ради призрачной надежды истинной любви!

Она резко развернулась. В её глазах полыхнул гнев — настоящий, живой, но в глубине зрачков я увидел едва заметный сигнал: «Играй свою роль».

— Капризный ребенок? — она шагнула ко мне, и её голос зазвенел от наигранной ярости. — Ты всегда был таким, брат. Трусливым, осторожным, вечно прячущимся за спинами других! Ты боишься даже взглянуть правде в глаза, потому что правда разрушит твой уютный мирок! Любовь существует! Надо только открыть свое сердце

Я подошел ближе, сокращая дистанцию до минимума, и прошептал, едва шевеля губами, чтобы слышала только она:

— Ректор следит. Не делай глупостей. У нас есть два дня.