Разошлись после совещания уже перед самым ужином, но многие все равно качали головами — слишком уж директриса беспокоится и суетится. Жили ведь как-то раньше? И все было хорошо!

Саша никого не разубеждала. Подозревала, что жизнь сделает это гораздо лучше.

Глотком света в конце дня стали подарки от воспитанниц — барышни успели и «ловцов снов» наплести, и простенькие нитяные амулетики «построить», так что все преподаватели было одарены от души. Александра Николаевна сама проследила, чтобы все «ловцы» были повешены в изголовьях, а недорогие амулеты из ниток и простых керамических бусин прикреплены к форменным платьям и костюмам. Всю прислугу тоже одарили, но через экономку и кастеляншу. Никто не отказался. Что-то эдакое витало в воздухе, что заставляло всех быть осторожнее.

На следующий день был назначен рождественский концерт для опекунов и родителей.

Дети волновались, каждые десять минут выбегали в приемную, чтобы увидеть, кто прибыл в школу и теперь переминается в роскошной бобровой шубе, крытой синим китайским шелком, или прижимает к горлу лисье манто, крытое сукном.

Саша велела классным дамам не слишком строжиться — потом еще поговорит с детишками на тему безопасности, а пока в приемной ненавязчиво бдили «штрафники», присланные генералом Бенкендорфом.

Отчего генерал так лихо врубился в историю с новой школой, Александра не понимала.

Мало ли в столице других дамских заведений? Благотворительных или частных. Хватало. В Москве их тоже изрядно, и в провинции имеются. В желание практически всесильного генерала потрафить подчиненному «прапорщику» Медведеву Саша верила слабо. Не того полета птица, чтобы генерал о нем хлопотал в таком грязном деле.

Тут скорее у его высокоблагородия свой интерес — свалить кого-то из сильных мира сего, ослабить коалицию «смолянок», захвативших посты при императрице, ставших женами министров и первых лиц государства.

А еще — это Саша знала точно — генерала очень интересовала ее методика занятий с одаренными детьми. Даже не считая таких талантов, как Акилина и Евдокия Козлова, все дети школы для благородных девиц уже прекрасно контролировали свою магию и… развивали ее. Слабые, трепетные огонечки средоточия разрастались, и едва тронутые даром пансионерки вполне уверенно зажигали свечи, наполняли чашки водой или убеждали чахлую фиалку цвести.

Прозвенел звонок, и, отбросив дурные мысли, Саша вышла в приемную:

— Дорогие гости, рады вас видеть! Приглашаем вас на концерт, в котором принимают участие ваши дети. Прошу оставить верхнюю одежду здесь, под присмотром слуг, и обращаться к дежурному офицеру, если вам что-то понадобится. А сейчас идемте, дети ждут!

Гостей собралось изрядное количество — в последний момент пришлось выносить скамьи и лавки изо всех углов и радоваться, что купцы — не придворные. И за лавку благодарны будут.

Уже позже, когда все расселись, зазвучала музыка, и на сцену выехал ослик с «девой Марией» на спине, Саша присмотрелась к толпе и поняла, что купцы явились целыми семьями — дома оставили только грудных детей. Почему так, не сразу догадалась, но шепотки в зале подсказали — для «податного сословия» честь побывать там, где бывает сам император. Видеть то же зрелище и знать, что вот этот батист ты оплатил! И вот эту дымку! И проволоку для корон из фольги, и плотника для сооружения гор из папье-маше, и…

В общем, купцы были страшно довольны, особенно потому, что Александра учла смену аудитории и выпустила на сцену Дуню Козлову с ее богатым голосом и набором озорных, но приличных частушек.

После того, как купцы развеселились, старшие барышни разыграли несколько сценок про торговлю и хитрый счет — тут Александре пришлось напрячься и вспомнить все байки и даже сказки о Ходже Насреддине, но смех и азартные выкрики в зале показали, что все удалось.

Потом купцов пригласили пить чай в столовой вместе с детьми, и оказалось, что в толпе крупных, шумных и бесцеремонных купцов затесалась бабушка Софьи Трубецкой вместе с дядюшкой! При том не Трубецкие — там бабушка уже скончалась, а Мусины-Пушкины!

Александра сразу заметила эту пару, подошла, завела беседу и относительно незаметно усадила за свой стол.

Беседовали о Софье.

Дядюшка, Иван Петрович Мусин-Пушкин, как быстро поняла Саша, исполнял роль сопровождающего для матери. На вид ему было лет семнадцать-восемнадцать. Он сидел за столом со скучающим видом, мазал на калачик масло, накладывал икру, посматривал на барышень, ведущих беседы с родными, и даже умудрился одной из них подмигнуть.

А вот бабушка Софи подробно и пристрастно расспрашивала Александру обо всем. Потом выпрямилась на мягком стуле, нашла взглядом Софи и аккуратно качнула головой:

— Девочке здесь нравится, девочка выглядит хорошо. Пусть остается.

У Саши что-то внутри отпустило, однако она все равно поинтересовалась:

— Вас беспокоило здоровье внучки?

— Больше — репутация, — ответила дама, помолчав. — Вы наверняка знаете, какие слухи пошли по столице в связи с тем, что ее величество подписала ваш спор. Многие рвут на голове волосы от того, что не успели записать дочку или внучку в Смольный или в Павловский институты.

— Почему? — удивилась Саша.

— Ее величество принимает участие в споре, а значит, выпускницам будут предоставлены лучшие партии из возможных. Александра Феодоровна не допустит, чтобы детище императорской семьи проиграло в споре.

У Александры волосы, уложенные в узел, поднялись дыбом от осознания.

— Но вы не переживайте так, милочка, — графиня похлопала девушку по руке, — Сонечка останется у вас. Во-первых, так пожелал ее отец, а во-вторых, я думаю, дети от этого спора выиграют немало. Пусть не будет блестящей партии из рук императрицы, зато будет сильная магия и отличный контроль, а это, знаете ли, может принести партию еще лучше. Не блестящую, но верную и надежную!

Саша молча согласилась и подлила графине еще чаю.

После чаепития к ней начали подходить купцы. Причем подходили по ранжиру — от первой гильдии начиная. Кланялись, благодарили, смотрели цепко и пристально, подносили подарки.

Сама Александра и не подумала о таком, а вот Авдотья Павловна подсуетилась — столик рядом поставила и корзину огромную, потому что дарили не то, что императрица — не изящные безделушки, а белорыбицу провисную, икру белужью, голову сахарную — «чай пить», сервиз с золоченым нутром «купеческий», шаль в павлиньих глазках — московской мануфактуры, и прочие щедрые гостинцы, принятые именно в купеческой среде.

Детям, кстати, тоже подарили щедро — пансионерки прятали в свои тумбочки целые полотняные мешочки сладостей. Впрочем — никто их не отнимал, Александра помнила еще свой кулек с новогодним подарком и килограммом конфет, поэтому запретила забирать или пугать. Просто предупредила всех — если от излишеств заболит живот, добрый фельдшер Иван Иванович уже ждет с клистиром и каучуковой трубкой для промывания желудка!

Когда самые важные купцы дождались уважительных и добрых слов от директрисы, а также похвал детям за учебу, и начали расходиться, к Саше подошли купцы попроще — в том числе мелкие лавочники. Вот они сумели подарком удивить.

Сначала Александре вручили несколько отрезов на платье. Отличных отрезов — тонкое сукно глубокого синего цвета, стальной муар такого качества, что хоть императрице! Бархат — нежный, сливочный, не белый, но и не желтый, а такой, что аж дыхание останавливалось от его роскоши!

— Не сумлевайтесь, барышня, ткани качества высочайшего, и отрез на вас… с походцем! У меня глаз наметанный, да вдруг швея косорукая попадется?

Саша от души поблагодарила:

— Никогда такой красоты и роскоши не видала, спасибо вам от всей души!

Второй купец вручил нитки — золотые и серебряные, запасец канители, крючков, застежек и прочего необходимого для шитья.

Третий принес кружева. Таких Александра не видывала — тонкие, шитые по шелковому тюлю, с узкими атласными лентами, вдетыми у основания волана.