Вот так и получилось, что прапорщика Медведева на крыльце встречал сам хозяин дома. Ефим Александрович спешился, коротко поклонился и сказал слегка сдавленным от тяжелого дыхания голосом:

— Петр Георгиевич, я к вам по важному делу. Очень прошу о приватном разговоре!

Герцог медленно кивнул.

Адъютант обратился к нему по имени-отчеству, значит дело частное, неслужебное и не государственное. Однако его заполошный вид и тяжелое пламя, пляшущее в глазах не оставляли сомнений — дело срочное и важное. Во всяком случае для прапорщика Медведева.

— Прошу в мой кабинет, — официальным тоном сказал Петр Георгиевич, и тут же переключился на выскочившего на крыльцо слугу: — подай голубчик в кабинет кофе и коньячку чуть-чуть. Да распорядись, чтобы к напиткам закуску не забыли!

Слуга поклонился и умчался.

В негласной табели о рангах Медведев немедля поднялся на недосягаемую высоту. Хозяин дома сам распорядился подать в кабинет не только кофе, но и коньяк и закуски! Значит принимает кого-то важного! Простых посетителей не угощали совсем, либо приглашали выпить чаю после разговора. Нужного человека могли угостить кофе, близкого — коньяком, но все сразу?

Слуга помчался на кухню, по пути уже размышляя, с кем он поделиться новостью — какого-то прапорщика принимают как цесаревича!

Медведев проследовал за хозяином дома в кабинет и остановился напряженно выпрямив спину. Он бывал в этом кабинете по долгу службы не раз, но впервые пришел по личному делу.

— Ваша светлость, герцогиня отрядила меня присматривать за ее детищем — школой благородных девиц. Точнее за директрисой, Александрой Пешковой…

— Я в курсе, прапорщик, — благожелательно сказал Петр Георгиевич, — присаживайтесь, не тянитесь. Рассказывайте, что случилось.

Медведев сел так, словно стул был хрустальным, и продолжил. Коротко изложил интерес Особого отдела к Александре, потом перешел на сплетню:

— Мадемуазель стало плохо, и я помог ей выйти из воды. Это заметила одна из преподавательниц. Весьма… несдержанная особа, обожающая сплетничать. Боюсь если не принять мер, к следующему утру репутация мадемуазель Пешковой рухнет, а вместе с ней рухнет и задумка ее светлости. Сейчас школа буквально держится на знаниях и умениях мадемуазель. И главное — дети ей доверяют, а вы сами знаете, как трудно заслужить доверие магически одаренных детей, которые получили от судьбы жестокие уроки сиротства.

Петр Георгиевич кивнул. С тысяча восемьсот тридцать пятого года он служил попечителем училища правоведения, и насмотрелся на сирот и полусирот из мелких дворянских родов.

Чего только не случалось в казарме — от пожаров и наводнений, до дебошей и магических взрывов. Герцогу пришлось приложить немало усилий, чтобы ученики доверились ему, позволили помогать в некоторых ситуациях, и в итоге полюбили своего попечителя и очень ценили возможность побывать на выпускном балу именно на даче Ольденбургских.

— Я мог бы заткнуть рты сплетникам, — сжал губы Медведев, — сделав мадемуазель предложение, но вы же знаете, какой договор я подписал.

Герцог медленно кивнул.

Он, как и жена внимательно относился к своему окружению. Случалось конечно принимать в ближний круг вертопрахов по рекомендации кого-то из близких знакомых и родных, но такие люди вскоре сами уходили, разочарованные тем, что работы в ближнем кругу герцогской четы было много, а привилегий, дурного кутежа или наград — мало.

Так что Петр Георгиевич отлично знал историю «прапорщика», вернее полковника Медведева.

Младший сын старинной семьи — в меру родовитой, верно служащей Короне не одно столетие. Чаще всего Медведевы были полковниками, иногда поднимаясь до генералов. Война и заграничные походы позволили отцу Ефима Александровича хорошо себя зарекомендовать и получить генеральский чин. Он вернулся домой с честью, славой и… довольно тяжелым ранением. Дослужил сколько мог и вышел в отставку с сохранением некоторых привилегий и генеральской пенсией.

Супруга, как бывшая фрейлина императрицы бывала при дворе, получала подарки к праздникам и кое-какой доход от поместья, данного в приданое, однако для столичной семьи дохода не хватало, так что еще довольно молодой генерал уехал в поместье Медведково, и занялся хозяйством. Не так успешно, как артиллерией, но на жизнь семье хватало.

Его сыновья, начавшие службу в армии уже после завершения войны с Наполеоном двигались по карьерной лестнице. К тысяча восемьсот двадцатому году старший, Адриан, не только успел выслужить приличное звание, но и жениться, а потом случилась стычка в Эривани и старший сын — любимец и красавец Адриан Александрович — погиб. Среднего унесло магическое поветрие. Третьего сбросила лошадь, сломав шею.

Генерал как-то разом постарел, погрузнел, стал реже выходить из кабинета и вообще почти забросил дела, переложив их на плечи супруги.

Вдова Адриана Медведева в поместье сидеть не пожелала — через год вышла в свет, помня о том, что их единственному сыну Константину понадобятся светские связи, да и жену для будущего офицера лучше присматривать заранее.

Ефим Александрович, сам только-только поступивший на службу в гвардию сопровождал невестку на приемах, поддерживая ее в желании укрепить светские связи и даже поступить на службу к одной из великих княгинь в качестве фрейлины или чтицы.

К сожалению, совсем еще молодая Наталия Борисовна Медведева невольно привлекла много внимания к своей персоне. Высокая и статная красавица, уже имеющая магически одаренного сына, и солидную «вдовью часть» стала приманкой для легкомысленных типов, желающих не то закрутить светский романчик, не то добиться популярности, одолев неуступчивость «суровой вдовы».

Обычно таким хлыщам хватало сурового взгляда Ефима, но долго так продолжаться не могло. На званом вечере в доме Олсуфьевых отставной капитан Валевский в подпитии отпустил весьма двусмысленный комплимент в адрес молодой вдовы, оценив ее фигуру, и «плодовитость».

Ефим резко осадил болтуна, но обиженного поляка понесло — он ответил откровенным оскорблением, заявив, что младший Медведев явно не просто так защищает родственницу. Наверняка имеет с этого некие преференции… постельные! Чем же еще заниматься молодой вдовушке с деверем?

Ефим Александрович взьярился и на месте вызвал Валевского на дуэль. Тому дворянская честь и польская спесь не позволили отступить и принести извинения.

Дамы ахали и падали в обморок, Наталия Борисовна сжимала кулачки, сдерживая свою магию, но ничего изменить они были не в силах. Для офицера отказаться от дуэли значило покрыть себя несмываемым позором, а между тем дуэли — особенно магические были в то время строго-настрого запрещены императорским указом. Слишком много молодых дворян и офицеров гибло от лихости и глупости.

Тем не менее вызов был дан и принят.

Дуэль состоялась на рассвете, в глубокой тайне, в тихом уединенном месте — на Волковом поле, расположенном между Волковским кладбищем и магическими полигонами Особого отделения. Присутствовали секунданты, доктор и пара польских офицеров, из недавно расквартированного в Гатчине егерского полка.

Медведев убил Валевского, зная, что наказание его не минует. Не смотря на попытку сохранить секрет начальство узнало о дуэли и гибели офицера. Для начала Ефима Александровича посадили на гауптвахту, потом состоялся суд. Виновного понизили в должности, перевели ко двору герцога Ольденбургского и словно бы забыли в «вечных прапорщиках».

С такой репутацией Ефим Александрович не мог жениться на ровне — любой папенька немедля бы узнал о дуэли, убийстве и «метке» на карьере.

Дочери высокопоставленных офицеров безбожно этим пользовались — флиртовали с несчастным прапорщиком на балах, зная, что он никогда не осмелится сделать им предложение.

В общем Медведев стал в свете и офицерской среде этаким отрицательным примером того, к чему приводят дуэли. С одной стороны честь семьи конечно отстоял, другой — превратился в «вечного прапорщика» на побегушках у герцогини.