Ее магия проявилась поздно. Наличие ядра, конечно, проверили в самом нежном возрасте при поступлении в институт. Развивать не торопились — обучали только контролю, но природницы, или как их расшифровала Саша — ведьмы, очень зависели от эмоций. Подружится ведьма со своими силами — будет творить добро. Станет травницей, целительницей, может заговаривать животных или выращивать полезные растения. В общем, как ни крути — полезная сила.

А вот если ведьма свои силы не любит, презирает или боится — тут такое вырасти может, что и опытные маги не вдруг справятся.

У Елены Борисовны Алмазовой силы спали очень долго — плохое питание, скудные положительные эмоции, отрыв от родни и родной земли — все это плохо влияет на возможных ведьм. Блеклые ростки начали пробиваться лишь в прошлом году — появились странные сны, в которых она видела старый дом, откуда ее привезли, любимую поляну со старым дубом, а потом внезапно — серые горы, сухие выстрелы и дрожь земли.

Конечно, это заметили, обсудили в кругу преподавателей и…

— Мне стали давать книги. Очень старые, совсем немного. Говорили, чтобы я читала и осторожно что-то пробовала. А в сентябре вдруг принесли тетрадь… с рецептами, как наложить порчу, как сделать дурной амулет… Я не понимала, зачем все это, но госпожа директриса сказала, что женщине такие вещи знать полезно. Потом…

Потом по Смольному пронесся слух о споре, подтвержденном императрицей, и директриса и классные дамы словно сошли с ума: зубрежка, манеры, пение, танцы — все превратилось в жесточайшую дрессуру, так что барышни падали в обморок от усталости, но нагрузку никто снижать не собирался.

— Мне давали час в день на эту тетрадь и разрешали заниматься в рукодельной комнате. Присылали все, что требовалось для очередного дурного амулета, но у меня ничего не получалось. Мадам страшно сердилась, однажды даже ударила меня по щеке, а на следующий день…

Саше пришлось накапать мадемуазель пустырнику в мензурку и напоить почти силком — у девушки стучали зубы, дрожали руки, но держать все случившееся с ней в себе она не могла.

Ее задержали в маленькой комнате у черного выхода. Отправили проверять, как высушены после прогулки плащи и обувь, не забыли ли младшие в карманах перчатки и платки и нет ли на одежде следов грязи. Такие «хозяйственные» задания иногда перепадали дежурным смолянкам. Перед выдачей задания маман угостила пансионерку горячим шоколадом…

Очнулась она на полу, на груде сброшенных на пол плащей. Мужчина в черной маске выдохнул табачным духом ей в лицо и хмыкнул:

— Так-то, барышня! Сладкая да тугая! Жаль, больше не дадут! — потом поднялся и ушел. Просто вышел из каморки, в которой сушили одежду.

Между ног у девушки саднило, одежда была в беспорядке, по ногам что-то текло… Но выучка сработала безупречно. Впавшая в ступор «смолянка» поднялась, привела себя в порядок, повесила на место плащи, составила обувь и пробралась в умывальную, чтобы привести себя в порядок, а после легла в кровать, не замеченная никем.

Утром впервые став «на понос» сработал, как должен был. Довольная маман велела ей изготовить сложный проклятийный амулет, предоставив для него волосы и ногти. Неизвестно чьи.

Елена все сделала и получила в награду похвалу и бонбоньерку с конфектами. Результат ее трудов исчез, но маман велела не беспокоиться. Только вот потом в институт пришли люди из Особого отдела, и мадемуазель Алмазову вызвали на допрос.

— Я же не «мовешка», я молчала. Тогда привели мужчину со страшными глазами, как у мадам Бернье, и он велел мне говорить только правду! Я и сказала! Тогда со мной перестали разговаривать все-все-все! Совсем! Даже на занятиях! А потом мадам сказала, что это вы прислали того мужчину! Который причинил мне боль! Только я же не дурочка! Откуда она узнала про мужчину? Я никому не говорила о нем! Все вымыла! Все-все смыла! Даже кожу содрала!

Девушку опять заколотило.

Саша обняла ее и предложила сходить поесть:

— Ты теперь в другой школе. У нас обязательно будут с тобой разговаривать. Обещаю тебе. А сейчас тебе лучше поесть, выпить имбирного лимонада и полежать, чтобы набраться сил. Если тебе станет легче, я посижу с тобой.

Мадемуазель Алмазова с трудом дошла до соседней комнаты, не выпуская из рук Бантика, и, всхлипывая, упала на стул, сохраняя при этом безупречную осанку и красоту многократно отрепетированных движений.

Еда, имбирный лимонад, а больше, кажется, присутствие кота и Александры позволили девушке успокоиться. Саша помогла ей снять платье и обувь, расчесала волосы, успокаивая, мурлыча колыбельную, уложила объевшуюся «смолянку» в постель и вышла, неслышно закрыв дверь. Постояла минуту и двинулась по коридору — собирать совет.

Совет состоял из фельдшера, прапорщика Медведева и мадам Пишше, раз уж она была всему свидетельницей и о многом сама догадалась.

Собрались в кабинете фельдшера — чтобы быть ближе к «бомбе» и для секретности.

Александра коротко все рассказала, а потом уточнила:

— Нам никто не поверит, и девочку окончательно погубят.

Прапорщик попытался было возразить, но Саша покачала головой:

— Признайте, Ефим Александрович, что это дело и так старательно заметают под ковер. Особый отдел не пойдет против воли ее величества. Наказана барышня-исполнительница, а не те, кто довел ее до этого. Кстати, еще один момент — барышне передали мои волосы и ногти. Кто-то из слуг предал и, вероятно, за хорошие деньги. Разберитесь, господин Медведев, пока не пострадали дети.

— Разберусь, — мрачно ответил тот.

На самом деле он и так искал предателя — Чеботарев его предупредил, что в «закладе» использовались волосы и ногти его невесты. Значит, кто-то обследовал мусорную корзину в личных комнатах директрисы. Горничные? Саша допускала в свои комнаты только двух девчонок, обязанных ей спасением от ведьмы. Неужели одна из них продалась?

— Самое тяжелое в нашей ситуации даже не сбитый насилием дар благородной особы. Самое трудное сейчас ее душевная травма.

— А беременность? — нахмурился фельдшер. — Вы уверены, мадемуазель?

— Мадемуазель Алмазову вырвало при упоминании гогеля-могеля, затошнило, когда я упомянула куриный бульон, а полегчало ей от имбирного лимонада. Плюс… мадемуазель Спесивцева подтвердила мои подозрения. Она сказала, что мадемуазель Алмазовой очень больно внизу живота. Возможно, насильник нанес девушке серьезную травму. Мы не можем осмотреть ее, она просто не позволит, а срок пока небольшой, и скорее всего, этого ребенка не получится сохранить.

Иван Иваныч нахмурился. Он не обладал магией, и это его угнетало в таких ситуациях, когда он не мог ничего сделать.

— Мадам Пишше, ваше дежурство в классе только через три дня, я очень прошу вас провести это время с мадемуазель Алмазовой. Отвлеките ее от ее бед.

Мадам кивнула. Она была вдовой чиновника и отличалась внешней жесткостью, но внутри очень сочувствовала детям.

— Иван Иванович, мадемуазель боится мужчин с усами и пахнущих табаком, но ей нужно принимать что-то от тошноты и укрепляющие средства. Сами видели, какая барышня худенькая и слабая. Очень надеюсь на вас!

Семиухов приободрился.

— Ефим Александрович, вас я попрошу обратиться к ресурсам Особого отдела. Нам нужен целитель, лучше женщина — и лучше повитуха с магическим даром. Ведьма для обучения. И… полный доклад генералу. Он должен знать всю подоплеку этой истории.

Александра не стала говорить «всю грязь», но ее тон не оставлял сомнений.

Медведев кивнул. Он уже понял, что копают не только под идею школы для бастардов — копают под саму Александру.

Провожая мадемуазель Пешкову из кабинета, генерал успел шепнуть, что в Особый отдел поступило уже две дюжины доносов на молодую директрису. Если бы не круглосуточное присутствие Медведева и других офицеров-особистов рядом с Александрой, проверки и комиссии уже давно бы прикрыли школу — «на всякий случай».