Терезия Борисовна посмотрела на Сашу задумчиво:

— Вы действительно очень мудры и заботливы, мадемуазель. Многим матерям в свете не хватает вашего разумения. Впрочем, пустое… Расскажите мне, что за спектакль?

— Я надеюсь, что этот благотворительный бал и спектакль с живыми картинами помогут нам собрать деньги на особые подарки для старшего класса.

— Особые подарки? — заинтересовалась герцогиня.

— Машенька Трауб желает обучаться плетению кружев на коклюшках, — сказала Александра, — учительница, шелковые нити, сами коклюшки — все это стоит денег, а в нашей школе такого нет.

Ее светлость взглянула на кругленькую, уютную девочку, которая ловко вывязывала узоры крючком по схеме, которую для нее написала Саша.

— Кружевоплетение дорогое искусство, девочка недурно вяжет…

— У Машеньки особый талант, ваша светлость… Она добавляет в нить свою магию. Ее кружева — изысканная и тонкая защита от сглазов, направленных злых слов и много еще чего. Если этот талант развить… Признаюсь сразу, сейчас она вяжет накидку в подарок вам к Рождеству, но если такая же накидка будет сплетена на коклюшках, милая вещичка будет достойна императрицы!

Глаза герцогини Ольденбургской расширились от изумления, а потом в них появился практичный немецкий блеск. Очевидно, она представила, как дарит накидку с магической защитой Александре Феодоровне и в благодарность получает… например, новое поместье для кого-то из своих детей. Или орден…

Правда, орден святой Екатерины — высшую женскую награду — Терезия Борисовна уже получила: как раз за открытие этой школы. Но наград много не бывает, они порой весьма помогают организовать то, на что не хватает простого финансирования.

Между тем Александра осторожно объяснила, что планируется также благотворительная ярмарка с продажей рукодельных вещичек, изготовленных барышнями, потом спектакль, а в завершение — танцы, на которые будут приглашены родители и близкие люди учениц.

— Идея хорошая, но слишком масштабная, — строго сказала герцогиня, — остановитесь на ярмарке и живых картинах. Бал лучше устроить на Пасху и пригласить на него молодых людей из гардемаринской школы или благотворительного кадетского корпуса.

Александра согласилась, в любом случае мероприятия и благотворители нужны, так что «живые картины» — не самый плохой вариант.

— Напишите три десятка особых приглашений, — предложила ее светлость, — я раздам в гостиной, пусть постараются родители тех девочек, что уже учатся у нас. Не тратьте деньги на мастерицу, я попрошу Петра Георгиевича отыскать для школы нескольких работниц. Слышала, у Брянцевых и Шереметевых есть собственные кружевные мастерские, думаю, они не откажут нам в учителях.

Саше оставалось только поклониться.

— Какие еще особенные подарки вы планируете, мадемуазель? — Терезия Борисовна сделала пометку в записной книжке и вернулась к беседе.

— Лизонька Рязанова желает учиться игре на арфе. Такого инструмента и учителя у нас тоже нет.

— Арфа — это хорошо, изысканно, — одобрила герцогиня, — я запрошу у благотворительного комитета инструмент, возможно, с недостатками, а уж учителя ищите сами, мадемуазель!

— Благодарю вас за поддержку, ваша светлость! — склонила голову Александра. — Прасковья Бубенцова из старшего класса показала талант к живописи. Сейчас с ней отдельно занимается наш учитель рисования, но уже признает, что мадемуазель нужен кто-то более сведущий в работе с маслом. Акварелью мадемуазель владеет превосходно!

— Думаю, стоит обратиться за советом к мадам Мишель… Ее высочество любит собирать вокруг себя поцелованных Богом. Я узнаю насчет учителя!

— Ваше милосердие никогда не будет забыто! — цветисто сказала Александра, кланяясь герцогине.

Что ни говори, а несмотря на внешнюю простоту обращения, ее светлость никогда не забывала о своем статусе и не позволяла его забыть окружающим.

Месяц наказания миновал, офицеры с облегчением покинули школу, но господин Бенкендорф уже на другой день прислал новых провинившихся. Прапорщик быстро ввел новичков в курс дела, так что больших перерывов в занятиях магией и военным делом у барышень не случилось.

Саша считала, что девочкам полезно видеть перед собой разных мужчин — от неопрятного дворника до молодцеватого, подтянутого офицера. Чтобы не бояться. Чтобы знать, как вести себя в обществе и вне его. Чтобы держаться со всеми ровно и любезно, как пристало настоящей дворянке и магичке.

Конечно, дамы из других институтов ахали и падали в обморок, услышав о таком новшестве. Александру однажды пригласили на заседание благотворительного комитета, на котором чествовали директрис Смольного и Павловского институтов.

После официальной части, конечно, был чай в гостиной и беседа. Там Саша и проговорилась о занятиях магией с мужчинами. Удивленные восклицания, гневные проповеди — она выслушала с изумительным спокойствием, а потом задала вопрос:

— Мадам, нравится ли вам, что в обществе слово «институтка» приравняли к словосочетанию «наивная простушка»? Едва ли не «дурочка»?

Дамы возмутились, но глаза при этом старательно прятали.

— Чтобы такого не случилось с выпускницами нашей школы, мы учим их жить не в вакууме института, а в реальной жизни, — уверенным тоном сказала Александра. — Наши девочки разбирают вместе с кухаркой покупки, помогают кастелянше выбирать по образцам полотна для белья, умеют сосчитать, сколько дров нужно для отопления дома, как заполнить расходную книгу и чем полька отличается от мазурки. Ваши же нежные цветочки после встречи с реальным миром либо ломаются, либо превращаются в комнатные растения…

В общем, ссора случилась громкая, в беседу пришлось вмешаться императрице.

Прищурив свои прекрасные глаза, Александра Феодоровна выяснила суть спора, тонко улыбнулась и сказала:

— Школа благородных девиц герцогини Ольденбургской в этом году набрала свой первый курс? Медам, предлагаю не устраивать пустых споров, а дождаться выпуска. После отсчитать три года и посмотреть, что выйдет из учениц этого выпуска. Директриса школы-победительницы получит золотую медаль, а сама школа — крупный взнос в размере тысячи рублей из моих личных средств. Подпишем договор?

В присутствии императрицы спорить больше никто не посмел, а уж когда ее личный секретарь составил договор между всеми присутствующими, Александра тихонечко хмыкнула и подписала. Проиграть она не боялась — знала, что девочки ее школы будут устроены и сделают карьеру в любом случае — слишком необычные знания и умения они получают. А вот повысить престиж своей школы, заставить других директрис пересмотреть скучные учебные планы, заменить зубрежку живыми уроками — этого она очень хотела!

Герцогиня Ольденбургская на заседании присутствовала и обронила несколько слов по поводу ссоры Саши с другими преподавателями:

— Вы же понимаете, мадемуазель, что вам не спустят такую наглость и пренебрежение классическим институтским образованием?

— Понимаю, ваша светлость, но не боюсь, — храбро усмехнулась Александра, — зато отчаянно надеюсь, что слово «институтка» перестанет быть синонимом экзальтированной глупости.

Герцогиня пристально посмотрела на Александру:

— Право, не знаю, мадемуазель, то ли вы отчаянно смелая, то ли глупая. Хочется верить в первое.

— Я не так отважна, ваша светлость, — признала девушка, — но верю в лучшее и надеюсь на то, что девочки, получившие шанс, воспользуются им в полной мере.

— Время покажет, — все еще недоверчиво сказала герцогиня.

Слухи о договоре разлетелись по столице в момент. Александре пришлось выдержать несколько неприятных визитов родителей, адвокатов и поверенных.

Всем было сказано, что первый выпуск — это купеческие и мещанские сироты, набранные в апреле. Их опекуны претензий не предъявляли, в программу обучения девочек не вмешивались. Купец Овчинников, до которого тоже дошли слухи о споре между директрисами, прибыл в числе последних, но не с претензией, а с предложением — прислать в школу приказчика, чтобы поучил барышень бухгалтерию вести.