Саша посмотрела на тонкую золотистую вязь на потолочных кессонах и выпалила:

— Девицу перевести в нашу школу! В старший класс. А к ней в качестве «приданого» добавить преподавателей магической травологии, амулетного дела и рунознатца.

Александр Христофорович довольно хмыкнул:

— Страшное наказание! И преференции достойные! Я доложу ее величеству ваши слова, а преподавателей пришлю завтра же. Судя по всему, вам и хороший ритуалист не помешает!

— Благодарю вас, ваше высокопревосходительство! — Александра встала и выполнила безупречный книксен.

В школу вернулись с рассветом.

Дворник встретил у ворот, молча проводил к двери, и уже там Медведев задержался — явно давал какие-то поручения подчиненному. Саша не вникала — она вошла в прихожую, сама принялась раздеваться, прислушиваясь, как звучат в здании голоса. Тревоги не было — дети шумели и смеялись, как всегда. Пахло какао и сдобными булками — значит, приехала герцогиня, горячий шоколад подавали в честь ее приезда, очень уж дорогое получалось лакомство.

Александра устало потерла висок — хотелось подняться к себе, снять тяжелое, будто доспехи, платье, рухнуть в кровать и проспать сразу целые сутки. Но…

В прихожую выглянула горничная с ведром, увидела Сашу, всплеснула руками:

— Госпожа директриса! Вы здесь! Позвольте, я вам помогу! Прикажете завтрак подать?

— Горячую воду, полотенце, потом завтрак. Чай покрепче, а лучше вели на кухне кофе сварить со сливками. Герцогиня приехала?

— Точно так-с! В игровой с младшими девочками изволят быть. На кухне шоколад варят!

— Ну и отлично! Я через полчаса спущусь. Вели воды быстрее подать!

Горничная убежала, а Саша медленно пошла к себе.

Чистое белье из сундука, свежее платье, жаль, голову мыть некогда, значит, нужно хорошо расчесать, до блеска, и уложить в свежую прическу. А там и горничная с кипятком прибежала — на кухне всегда держали пару чугунов в печи или самовар с кипятком для разных нужд школы.

Быстрое омовение с помощью горячих полотенец в прохладной комнате придало телу бодрости. Свежая одежда, крепкий кофе со сливками и булка с маслом и джемом — восстановить силы после бессонной ночи, закинуть в «топку» молодого организма жиры и углеводы, выдохнуть и пойти здороваться с герцогиней Ольденбургской. Наверняка ей уже доложили о страшном «подарочке», а может, даже о том, кто его отправил.

Терезия Борисовна встала, увидев Сашу, сделала несколько шагов ей навстречу и даже обняла:

— Мадемуазель Пешкова! Александра Николаевна! Слава Богу вы живы!

Александра осторожно ответила на объятие и тут же присела в реверансе:

— Благодарю за заботу, ваше сиятельство! Как видите, со мной все хорошо, и… в школе ожидается пополнение. Особое.

Герцогиня проницательным взором посмотрела вокруг — дети оставили игры, прислушиваясь к разговорам взрослых дам, в углу скрывалась классная дама, у двери тихонько топталась горничная, а за спиной самой герцогини сидели две ее спутницы — то ли фрейлины, то ли соратницы по благотворительному комитету.

— Это обязательно нужно обсудить, — решила ее сиятельство, — пройдемте в ваш кабинет. Пополнение следует внести в реестры и добавить финансирования…

Две дамы чинно дошли до кабинета, распорядившись подать чай, и уже в тишине уютной комнаты, без лишних глаз и ушей, Александра поведала герцогине все обстоятельства «подклада», а также подробности наказания и выбитые у начальника особого отдела преференции.

К удивлению Саши, Терезия Борисовна не стала кричать о том, что ведьмовство — это зло. Она задумчиво погладила кружевной край салфетки, лежащей на коленях, и сказала:

— Чтобы бороться со злом, нужно знать, как оно выглядит. Вы очень испугались, Александра Николаевна?

— Очень, ваше сиятельство, — призналась Саша, — и больше от незнания. Потому и просила у его высокоблагородия не золото и не земли, а преподавателей для наших подопечных. Чтобы знали, как остановить. Как убрать последствия. Чтобы понимали, как страшно можно подставить человека… Вы же понимаете, что для барышни перевод в нашу школу, к дочерям купцов и мелких чиновников, будет самым настоящим наказанием?

— Даже не сомневаюсь в этом, — кивнула герцогиня. — Право, Александра Николаевна, не думала, что простой спор о методах воспитания зайдет так далеко…

— Вмешательство ее величества подняло ставки, — не стала прятать вздоха Александра, — поверьте, мне все эти салонные игры не нужны, но я понимаю, что нашим девочкам победа откроет много путей, и ради этих перспектив мы их учим.

— Даже если ее величество не присудит приза нашей школе, — задумчиво сказала герцогиня, — мы все равно получим немало. Вы ведь знаете, Александра Николаевна, что личные средства дома Ольденбургов идут только на содержание здания и питание? Остальное собирается благотворительными взносами. Так вот, императорская семья покрывает оплату преподавателям по тем повышенным ставкам, на которые вы меня уговорили, купцы полностью покрывают текстильные расходы. Чиновники — канцелярию. А Особый отдел — все необходимое для занятий. Эта школа — самое дорогое и самое малостоящее денег мероприятие нашей семьи. И все благодаря вам.

Саша вежливо опустила ресницы.

По опыту прошлой жизни она знала — если начальство поет дифирамбы — жди беды. Или новое зубодробительное задание, или «сокращение штатов», или еще хлеще — «оптимизация расходов». Что ждет на этот раз?

На удивление, герцогиня ничего страшного не сказала — только передала просьбу от Петра Георгиевича принять в школу еще одну девочку — мадемуазель Спесивцеву. Вполне законнорожденную, из крепкой дворянской семьи.

— Петра Георгиевича очень попросили за эту девочку, — вздохнула герцогиня. — Полагаю, раз мы берем к себе барышню-«смолянку», можем взять и эту девочку.

— Можем, — аккуратно ответила Саша, — только не станет ли нам после этого кто-нибудь вставлять палки в колеса?

— Не думаю, — Терезия Борисовна тонко улыбнулась, — Петра Георгиевича попросил об услуге лично цесаревич!

— О, — только и сказала Саша и спряталась за чашкой с чаем. Скорость, с которой Особый отдел и генерал Бенкендорф получали информацию, обрабатывали ее и выдавали решение, поражала!

— Что ж, ваше сиятельство, распоряжусь приготовить два места в старшем классе! — сказала Александра.

Девицы прибыли в один день.

Растерянная, заплаканная, почти взрослая уже барышня лет, наверное, шестнадцати и взволнованная до побелевшего носика двенадцатилетка с любопытным и живым взглядом.

Барышня боялась поднять на Александру опухшие от слез глаза, а ее личные вещи умещались в небольшом саквояже. Платье на ней было, правда, форменное — зеленое, но без фартука, без всяких ленточек и значков, которыми, по слухам, награждали учениц Смольного института.

Саша про себя выругалась, но успокоилась тем, что хотя бы табличку на лоб девчонке не прикрепили. Ладно, с этим надо работать. Директриса заглянула в сопроводительные бумаги, переданные курьером в черной форме:

— Мадемуазель Алмазова, приветствую вас в школе благородных девиц. Вы приняты в старший класс. Ваша классная дама проводит вас в карантин, будет присутствовать на осмотре фельдшером и снимет мерки для пошива формы. Дальше по ситуации и состоянию вашего здоровья.

Барышня только кивнула и сильно зажмурилась, чтобы не позволить течь слезам. Александра придержала за рукав мадам Пишше и напомнила ей взглядом, что с девочкой нужно быть очень мягкой. Та кивнула и неторопливо повела новенькую в лазарет.

Обсудили все накануне — и то, что «смолянка» может оказаться живой бомбой или «засланным казачком», и то, что девушка, доведенная до крайности теми, с кем провела много лет бок о бок, может просто покончить с собой. Ивана Ивановича предупредили особо — и о том, что барышня может быть больна, и даже…

Саша просто предположила, что руководство Смольного не пренебрегает ничем, и девочку легко принесут в жертву, обвинив в порочности, лишь для того, чтобы бросить тень на новую школу. Хотя должны, кажется, понимать, что школа для купеческих дочерей и бастардов официальному аристократическому «садочку» не конкурент.