— Да, да, безусловно, — закивал в ответ тот. — Это меньшее, чем я вам обязан.

— Ну так вот. Во-первых, — начал я, загибая мизинец, — вы сможете использовать любые площади и помещения по своему усмотрению. На ваши гаражи, цеха, хозяйственные и бытовые постройки никто претендовать не станет. Равно, как и на прочее имущество.

— Даже так? — вставил Нобель и теперь в его интонациях преобладало удивление.

— Во-вторых, — я загнул безымянный. — У меня всё это отнять, тем более по надутому поводу, будет гораздо проблематичнее. Уж поверьте мне на слово.

— Да уж поверю, — вновь не удержался от реплики он. — Имел возможность убедиться воочию.

— В-третьих. Я за свой счёт отремонтирую здания и приведу в надлежащий порядок всю территорию. Что в конечном итоге повысит рыночную стоимость вашей недвижимости.

— Вашей недвижимости, — поправил меня инженер.

— Я бы сказал: нашей, — улыбнулся я. — Потому что в-четвёртых, мы пропишем в договоре обратный выкуп по начальной цене. Скажем, через полтора года. Понимаю, что вы не самый меркантильный человек, но разницу должны понимать.

Нобель в ответ лишь округлил глаза, изумлённый такой неслыханной щедростью. Мелкий тоже отреагировал. В противоположном ключе.

«Прекратите разбазаривать родительское состояние. Слышите?» — гневно прошипел он.

«Тебя не спросил. Не мешай взрослым дяденькам разговаривать», — заткнул его я и, загнув пятый палец, показал инженеру кулак. — В-пятых, предлагаю вам и вашим людям вступить в нашу ватагу. Тем самым вы получите личную защиту от каких-либо посягательств, честную долю с хабара и возможность тестировать свои изобретения в полевых условиях. Ну, что скажете, Эммануил Людвигович?

Чем ближе моя пылкая речь подходила к концу, тем больше светлело лицо инженера. Эмоциональным окрасом я уже видел, что он согласится, но хотел услышать вердикт непосредственного от него.

И Нобель не обманул ожидания.

— Приношу вам свои извинения, мистер Смолл. Поначалу нехорошо о вас подумал, — смущённо признался Эммануил Людвигович и добавил: — Что же касается вашего предложения, то я согласен даже без четвёртого пункта. Давайте составлять договор. И ещё, вы же объясните, чем я буду заниматься в вашей ватаге?

— Разумеется, — сдержанно улыбнулся я, чтобы не выдавать свою радость. — Только договор составим чуть позже, а пока… Не проведёте ознакомительную экскурсию?

— С удовольствием.

Обычно я столько много не разговаривал.

Поэтому пока прибалтывал инженера, мои товарищи слушали, открыв рты. Да и не только товарищи. Работники Эммануил Людвиговича тоже с интересом ждали, чем закончится наш диалог. Эмоциональным окрасом я между делом отметил, что предложение присоединиться к ватаге, им пришлось по душе.

Когда мы с Нобелем хлопнули по рукам, скрепив предстоящую сделку, Трифон одобрительно крякнул. Грек ткнул в бок Трофима с восхищённым выражением на лице. Димыч вообще сиял, словно начищенный пятак.

Ну ещё бы. Мы только что закрыли критическую позицию в споре с Дибичем.

— Ну, Бесноватый, ну дал, — подскочил ко мне Митрич, подпрыгивая от переизбытка эмоций. — Знал, что ты фартовый, но чтобы так… И базу захапал и технарей грамотных заполучил. Ух!

— Ты бы языком меньше ляскал, сглазишь а то, — незлобиво ухмыльнулся я. — Иди лучше за округой присмотри, чтобы нам ненароком фарт не сломали. А мы с Дмитрием Иванычем пока осмотримся здесь.

— Без меня? — вскинулся Митрич и замотал бородой, выражая решительное несогласие. — Без меня никак невозможно. Я среди вас самый опытный, что-нито путнее и подскажу. А за округой вон, Трофим с Греком приглядят. Ну, чего встали, оболтусы? Дуйте к воротам и никого чужих не пущайте.

Здесь старый прав, вынужден согласиться. Опыта у него хоть отбавляй, да и потом, он всё равно не отвяжется. Поэтому, подтвердив кивком распоряжение Митрича, я подозвал Димыча и сделал приглашающий жест инженеру:

— Начнём?

— Минуточку, — сказал он. — Я только отдам некоторые распоряжения мастеровым. Семён, начинайте снимать движитель с шагохода. Надо понять, что с ним не так. Кстати, а что вы планируете с ним делать?

Похоже, Нобель до сих пор не воспринимал бронеход с тягачом как свою собственность, но мне претило использовать его непрактичность. И, тем не менее, тяжёлая техника нам нужна, поэтому возражений с моей стороны не последовало.

— Могу выкупить, если не возражаете, — предложил я. — Когда на ход поставите, разумеется.

— Какие могут быть возражения, — всплеснул руками Эммануил Людвигович. — Я хорошо уступлю. И не спорьте. Если бы не ваше вмешательство, я бы уже был на улице с одним чемоданом. Но должен вас сразу предупредить, двигатель экспериментальный и…

— Эммануил Людвигович, мы же уже договорились насчёт обкатки ваших изобретений, — мягко перебил его я, но всё-таки поинтересовался. — А что не так с двигателем?

И сразу пожалел, что спросил. Нобель почувствовал свободные уши и, как всякий увлечённый своими идеями человек, тут же их нагрузил.

— Видите ли, господин Смолл…

— Мишель, — перебил я. — Давайте уже по-простому.

— Хорошо, пусть будет Мишель, — не стал спорить он и продолжил: — Так вот. Я реализовал принципиально новую разработку. Взял за основу идею Рудольфа Дизеля и привнёс некоторые усовершенствования. Не стану докучать вам техническими подробностями, скажу лишь, что пар не используется вовсе. Хотя топливом служит всё тот же уголь. Только измельчённый в тонкий порошок, а уже угольная пыль подаётся непосредственно в камеры сгорания. В этом-то и скрыт спорный момент. Абразивные свойства такого рода топлива, быстро приводят к износу форсунок и подающего нагнетателя…

— Дизель на угле? — перебил я с немалой долей удивления в голосе. — А я думал он на соляре должен работать. Нет?

И, спохватившись, прикусил язык. В царстве паровых технологий я в принципе не должен был слышать о изобретении Дизеля. Ладно, если что, наплету, что когда-то заметку в газете читал.

— На соляре? — в свою очередь удивился Нобель, не обратив внимания на допущенную мной оплошность. — А-а-а, вы, скорее всего, имеете в виду солярол?

— Наверно его, — кивнул я наобум, слабо представляя, что есть солярол в самом деле.

— Хм, — хмыкнул Эммануил Людвигович, устремив задумчивый взгляд в небо, и поскрёб пальцами подбородок. — А вы знаете, это решило бы ключевую проблему… Да, да, во многом решило бы. Правда, существует определённая сложность…

— Какая? — сделал заинтересованное лицо я.

— Бурый уголь по близости не перерабатывают, а выписывать из столицы долго и дорого.

Нет, в принципе, жидкое топливо можно получать из угля. Об этом где-то когда-то читал или слышал. Технологически сложно, и сильно недёшево, и, тем не менее, способы есть. Но я реально не понимал, зачем городить огород, когда из нефти проще и выгоднее. И снова меня чёрт дёрнул, проявить эрудицию.

— А НПЗ разве поблизости нет?

— Чего, простите, нет? — не уразумел сходу Нобель.

— Нефтеперерабатывающих заводов, — расшифровал я. — В Хабаровске наверняка должен быть. Или во Владике. Тоже не ближний свет, но всё лучше, чем из центра тянуть.

В ответ в меня упёрлись два недоумевающих взгляда. Второй — Димыча.

И я понял, что снова попал впросак.

Похоже, в этом мире нефть не в чести. Мда, пора заканчивать с техническими моментами, иначе выдам себя с головой. Менделееву-то я объясню, как обычно, последствиями перенесённого шока после инициации, а вот с Нобелем будет сложнее. Да и не собирался я здесь прогрессорствовать. По крайней мере в ближайших планах не значилось…

— Вы что-то напутали, Мишель, — осторожно проговорил Эммануил Людвигович. — Нефть в Российской империи не перерабатывают, поскольку не востребован продукт переработки…

— Ладно, хрен с ней с нефтью, — перебил его я, съезжая с щекотливой тематики. — А артефакты? В Диких землях чего только не добывают, неужели не найдётся чего-нибудь горючего и похожего параметрами на солярол?