От дивных ароматов во рту забили фонтаны слюны, желудок плотоядно заурчал в предвкушении пиршества. Сервис, заслуживал Мишленовских звёзд. Тут без слов. Даже меня впечатлило. И не нужно долго гадать, кому мы всем этим обязаны.

— Просто пир королей, — констатировал я и, повернувшись к дворецкому с одобрительной миной, добавил: — Выше всех похвал, Фитцджеральд. Выше всех похвал…

«Ваши ужимки смешны, а сами вы сейчас выглядите жалкой пародией на дворянина, — презрительно прошипел Мишенька. — Слуг рода не хвалят. Обеспечивать хозяину комфортную жизнь — их долг и прямая обязанность».

«Умеешь ты, засранец, испортить момент», — огрызнулся я и перестал обращать на него внимание.

— Благодарю, Ваше Сият-т-т-ть… — чопорно поклонился Фитц и тут же поправился. — Простите. Сударь.

Но уже было поздно. Платон всё что нужно (вернее, что НЕ нужно) услышал и сделал соответствующие выводы.

— Ваше сиять? То бишь сиятельство⁈— воскликнул он, с таким видом словно только что разоблачил Штирлица. — Я знал, что ты не прост, Мишель. Чувствовал. Аристократа как ни обзови, кровь, её не скроешь… — и, наткнувшись на мой леденеющий взгляд, прижал пальцы к губам. — Всё. Молчу, молчу. В чужие тайны не лезу.

— Ты кажется хотел сказать тост? — спросил я, чтобы переключить внимание любознательного собеседника, и уселся за стол.

— И то верно, — радостно откликнулся он, поднял опрокинутый стул и, устроившись рядом, потянулся к бутылке с шампанским. — Дмитрий Иванович, ты чего там жмёшься, как не родной? Давай сюда свой бокал.

Хлопнула пробка, в потолок ударила струя пены, за хрустальными стенками запузырилась шипучая жидкость.

— Ну-с господа, как говорил мой первый ротмистр: не вижу повода не выпить, — провозгласил Платон, поднимая бокал. — Давайте, друзья, за встречу!

Мы звонко чокнулись. Я пригубил и какое-то время активно работал ножом, вилкой и челюстями, отдавая дань стряпне нашей хозяюшки. Голохвастов с Менделеевым, тоже не отставали.

Первым тишину нарушил неугомонный Платон.

— А я смотрю, вы тут недурно устроились, господа, — проговорил он, цепляя из общего блюда второго по счёту рябчика. — Сколько мы не виделись? Два? Три дня? А у вас уже и гостиница своя, и прислуга вышколенная, и дворецкий, какого не в каждом столичном доме встретишь… Ого, какой гренадёр! Кто таков? Тоже из твоих?

Вопросы, вызванные появлением Трифона, вроде и безобидные, но подготовленный человек многое мог извлечь из ответов. Платона я считал подготовленным. К чему? Это второй вопрос, но осторожность будет не лишней.

— Из моих, — неопределённо пожал я плечами. — А гостиница не наша. В аренде.

— Сути дела, всё одно, не меняет, — возразил Голохвастов. — Слышал уже и ватагу собрали?

— Не собрали. Собираем пока, — буркнул я и с неодобрением глянул на Димыча. Мол, зачем ты ему всё рассказал?

Тот в ответ состроил невинную рожицу. Вроде: а что тут такого? Половина Слободы в курсе наших затей.

Здесь он прав, вынужден согласиться. Из наших затей мы особой тайны не делали, но в отношении Платона у меня ещё в лагере Меченого сформировалось стойкое предубеждение. Не подтверждённое фактами, но тем не менее.

— Не прибедняйся, Мишель, тебе не к лицу, — с небрежной миной усмехнулся Платон. — Подумаешь, бумажная волокита. За пару дней утрясёшь.

— Да нет, — возразил я. — За пару дней не управимся. Возникли определённые сложности.

— Ах, да, совсем из головы вылетело, — хлопнул себя по лбу Платон. — Дмитрий Иванович меня просветил о природе ваших затруднений. И с некоторыми я могу подсобить.

Ну вот, снова-здорово. И кто теперь скажет, что я параноик? Появился вдруг откуда ни возьмись и опять решает наши проблемы. И ведь не подкопаешься. Случайно встретился, случайно узнал… Причины бы ещё выяснить этой случайности. Впрочем, меня ещё дед учил: дают — бери, бьют — беги. Как минимум, стоило выслушать.

— Подсобить? — шевельнул я бровями. — Позволишь узнать, с чем именно?

— Слышал, вам людей не хватает. Имею возможность зазвать. Обстрелянных, обученных, всё, как положено. Какое количество нужно?

— Человек двадцать, как минимум.

— Найду. Но при одном условии, — тут Платон выдержал театральную паузу и выжидающе посмотрел мне в глаза.

— Давай, выкладывай, что за условие? — уточнил я, ибо вопрос напрашивался сам собой.

— Ты примешь меня в ватагу, — торжественно выдал Платон и откинулся на спинку стула.

— Погоди, — растерялся я. — Тебе на кой? Ты же, вроде, на службе? Или я ошибаюсь?

— Да гори она синим пламенем служба эта… — в сердцах воскликнул Платон.

После чего, потянулся к бутылкам, налил себе беленькой, замахнул, закусил огурцом и замолк. Типа расстроился. Да ещё и глаза ладонью прикрыл, добавив трагизма.

Ощущение присутствия на спектакле сформировалось практически сразу. Но как сказал классик: весь — мир театр, и не мне менять условия игры. Смотрим за представлением, получаем эстетическое наслаждение.

— Позволишь узнать, что заставило тебя отказаться от блестящей карьеры военного? — спросил я, изобразив на лице участие и живой интерес.

— Нет, Мишель, ты только представь, — тут же оживился Платон. — Толстомясый бульдог отчехвостил меня, как сопливого юнкера. Меня! Боевого офицера! И знаешь за что? За самовольную отлучку со службы. Нет, каково?

Я на секунду завис, соображая, кого он окрестил толстомясым бульдогом, а, когда понял, и в самом деле почувствовал волну возмущения:

— Постой, но ведь он сам там был, генерал твой. Собственными глазами всё видел. Да и потом, ты же не по кабакам шлялся. Людей спасал, сам спасался.

— Так и я о чём, — ещё пуще распалился Платон. — Мне сама государыня-матушка благодарственную телеграмму отбила. Обещала похлопотать перед Его Величеством о награде. А этот… Потрудитесь объяснить ваше отсутствие…

Тут он скорчил гримасу явно передразнивая манеры своего командира.

— И ты, естественно, не смолчал? — не сдержал я улыбку.

— Разумеется. Кто подобное стерпит? — подтвердил Голохвастов. — Осерчал я, дружище, нешуточно. Обложил генерала по матери, да и рассчитался вчистую. Теперь вот на вольных хлебах.

— Ну, может, ещё можно что-то сделать? — добавил я в голос озабоченных интонаций. — Пусть женщины твои словечко замолвит. В крайнем случае государыне написать…

— Да ну их, женщин этих, — пренебрежительно отмахнулся Платон. — От них морока одна. А монарших особ по таким пустякам беспокоить… сам знаешь. Нет, Мишель, даже не уговаривай. Дело решённое. Я же как на биржу попал? Как раз собирался заявку подать — катнуть, так сказать, шар на удачу — да Дмитрия Ивановича и встретил. Знак судьбы, не иначе… Так что не отвертеться тебе Мишель, принимай двух новых ватажников. Где тут у вас записываются?

— Двух? — изумился я. — А кто второй?

— Ну как же! Денщик мой. Василь. Я тебе о нём рассказывал, неужели не помнишь? Бармен наш, с «Уриила», — напомнил Платон и вернулся к главной теме беседы: — Ну, что скажешь? Берёшь нас?

В ответ я выдержал паузу, взвешивая «за» и «против».

Даже если всё, что он сейчас рассказал — качественно проработанная легенда, выглядит она очень логично. Самодур-командир, герой-офицер, слово за слово, взыграла горячая кровь и полетели клочки по закоулочкам. «Весы Шансов» не исключали такую возможность.

Да и потом, как бы я ни относился к Платону, на текущий момент все мои подозрения беспочвенны. Плюс, он самый что ни на есть боевой товарищ. А мы своих что? Правильно. В беде не бросаем. Тем более, за мной должок. И я видел на что он способен. Отказываться от боевого мага уровня капитана Голохвастого, надо быть законченным дураком.

И даже если он и замышляет чего, опасности я не чувствовал. В смысле Дары ничего такого не показывали. От него, вообще, пока одна польза и никакого вреда. Так что ответ однозначный.

— Беру, — резюмировал я результаты своих размышлений. — Ты ж отказа не примешь?