— Но ведь это не самый удобный инструмент для обезвреживания артефактов…

— Верно, — согласилась алая майстерин, — но мой посох это не только рабочий инструмент артефактора, но и средство самообороны.

— Любопытно, — прищурилась юлчы под перезвон колокольчиков в тонких тёмных косичках. — Женщинам юлчы нельзя брать в руки оружие вместо инструментов искусства или колдовства, но… майстерин, вы нашли весьма изящный способ обойти этот запрет!

В ответ на её пламенное заявление Рубидия лишь вздохнула:

— Ничего я здесь не находила. Инженерных магов при авиарских подразделениях во время Великой войны и до неё обучали азам самообороны и какого-никакого боя, там мне впервые и дали в руки посох.

Действительно, она застала это решение ещё на стадии идеи и воочию наблюдала за её воплощением. И если метко стрелять и прицеливаться большинству обладателей расщепленного взора было сложно, то ближний бой с подручными средствами освоить могли все. Прочная и увесистая палка — самый простой способ не подпускать к себе противника ближе, особенно если тот с высокой вероятностью окажется физически сильнее и имеет больше опыта в драке с оружием и без. На сотворение любого колдовства требовались как минимум время и свободные руки, в некоторых архаичных практиках и традициях использовались голос и ритуальные танцы, поэтому полноценной боевой магии за всю историю человечества никто не изобрёл. Наибольшее распространение в деле убийства людьми себе подобных получили всё-таки разнообразные артефакты и инструменты-посредники. Определённо, колдовской посох неспроста считался распространённым атрибутом странствующих магов, почти наравне с боевыми серпами друидов, способными перекрывать потоки эфира. Но друиды — существа в целом самобытные и своебразные…

Рубидия — не друидка, а алая майстерин, поэтому действовала так, как знала и умела. Она принадлежала к артефакторской коллегии, и если воспринимать поезд всего лишь как огромный, пусть и довольно примитивный артефакт, задача по его разрядке уже не казалась столь сложной. Пусть даже наводок на этом составе гораздо больше, чем на прошлых.

— Пойдёмте, Ут-Кызы, — поманила она к себе лисентирин. — Раз уж вы вызвались мне помочь, нам с вами предстоит снять все эфирные наводки с поезда.

— Да, майстерин, — охотно кивнула юлчы, и колокольчики в её косах согласно звякнули. — Разделимся и двинемся в разные стороны?

Рубидия мрачно качнула головой.

— Нет, действуем вместе. Наводок много и копились они давно. Кто знает, что здесь уже могло завестись…

Привидение или что похуже — нет, неважно, сейчас думать об этом нельзя. А вот осторожность не помешала бы.

Шаг за шагом под тихий звон подвесок и украшений юлчыларской эни — среди множества писем и посылок, мимо почтовых служащих, чей разговор стихал при её приближении. Рубидия кожей чувствовала их настороженность и внимание, прикованное к ней. Вернее, не к ней самой, почтенной алой майстерин, а к той, кем она притворялась — чужачке-магессе, идущей по вагону с боевым посохом. Рубидия сжимала его в руках и вслушивалась в переданные рутилием еле ощутимые вибрации, которые могли предупредить её об опасности. Необычный всплеск фоновых колебаний или внезапное истончение и разрежение естественного фона, упорядоченность эфирных волн и потоков — что угодно, способное свидетельствовать о приближении иной, чужеродной сущности, псевдожизни, порождённой эфирным сгустком.

Тидесбала следовала за ней, но сохраняла дистанцию в пару шагов, наверное, как того требовал юлчыларский этикет. Чем больше алая майстерин всматривалась в эфирные структуры поезда, тем более неуютно себя чувствовала в месте со столь высокой концентрацией эфира, который уже успел самоорганизоваться. В большинстве вагонов не было никого, кроме их двоих, и потому Рубидия нет-нет, да и поглядывала через плечо, волнуясь за лисентирин.

Когда магессы наконец добрались до последнего вагона, тревога майстерин Гаусс лишь усилилась. Плотные потоки эфира с хорошо заметными возмущениями и эфирными сгустками требовали немедленного вмешательства, но сколько таких структур уже могли оторваться или даже обзавестись подходящим носителем, оставалось лишь догадываться.

— Майстерин, вы слышите? — прошептала Тидесбала, — Эфир слишком громко звучит… он не просто вибрирует, а почти звенит. Это неправильно…

Эфир звенит? Ут-Кызы способна слышать эфир?! Но как? Расщепление нескольких чувств разом — возможно ли?

Сейчас неважно.

Рубидия сжала в руках посох-проводник и прикоснулась им к стене, подхватила сгусток эфира и осторожно потянула к себе, позволила неспешно течь через рутилиевый сердечник посоха, а затем и собственные руки, смешиваясь с эфиром и жизнью, чтобы избыточный эфир мог зацепиться за проволочную спираль ловушки или испариться из тела магессы с каждым долгим выдохом. Почти спокойное действо… если бы потоки эфира не были столь густыми и плотными… не пытались бы бороться с её волей и вытягивать эфир из самой Рубидии!

Резкий эфирный импульс ударил по нервам, не дал отшатнуться, заставил мышцы рук и спины ослабеть. Посох выпал из бессильных пальцев — контакт прервался. Рубидия с трудом улыбнулась онемевшими губами, отступила на шаг — да, длинная палка это хороший способ не подходить ни к чему опасному слишком близко. Коснись она в тот момент металла рукой, так бы и осталась делиться эфиром… с кем же? Где источник нестабильности? Тяжело опустилась на колени, подхватила посох, озираясь по сторонам. А есть ли источник вообще? Но ничего, кроме аномально плотных сгустков эфира, сквозь стены вагона не удалось увидеть. Густых и пульсирующих, почти живых, но не разветвлённых, не способных усваивать эфир из воздуха и воды, лишь из весьма специфической пищи. Паразитических по своей сути, но пока всё ещё связанных друг с другом множеством переливчатых потоков, изменчивых и зыбких.

— Кажется, кто-то серьёзно сэкономил на производстве вагонов и техобслуживании, — с кривой улыбкой выдавила из себя майстерин Гаусс, не сводя взгляда с чудовищных эфирных наслоений. Нужны были очень заметные и протяжённые дефекты в металле, чтобы создать достаточно мощные “якоря” и собрать на них настолько сильные эфирные возмущения. И ведь подобных дефектов потребовалось бы много, а состав казался почти новым… Даже немного жаль, что у Рубидии нет официальных инспекторских полномочий, чтобы начать серьёзное расследование, хотя того же Эрсина подобная формальность бы не остановила, окажись он на её месте.

Вот только сейчас нужно думать лишь о том, как распутать весь этот эфирный кошмар и отцепить от стали, и как можно скорее. А ведь какие-то сгустки могли оторваться уже давно… Нет, не сейчас, проблемы стоит решать по мере их появления, не отвлекаясь на те, которые пока ещё не имеют никакого значения.

— Не трогайте здесь ничего голыми руками, Ут-Кызы, — предупредила алая майстерин Тидесбалу, и та рвано кивнула, но её взгляд всё ещё блуждал по стенам и потолку.

— Майстерин, а как это всё убирать? — с почти жалобным отчаянием спросила юлчы. Кажется, она так до конца и не поверила, что им с Рубидией придётся снимать настолько мощные эфирные наводки.

— С помощью чуть более сложных манипуляций, — вздохнула алая майстерин. — Не бойтесь, Ут-Кызы, вся эта гадость не обладает собственной волей и разумом в нашем понимании. Во всяком случае, пока не должна. Эфирные структуры не могут осознанно вас перехитрить, хотя и будут сопротивляться уничтожению.

Колокольчики и подвески Тидесбалы жалобно звякнули, когда та растерянно кивнула в ответ.

— Ут-Кызы, вы помните основы жестовой работы с эфиром? — осведомилась Рубидия так, будто они находились в здании коллегии, и речь шла о рутинной операции над очередной металлической заготовкой. Жестовое взаимодействие с эфиром иногда ошибочно считали бесконтактным и не требующим инструмента-проводника, иногда презирали как реликт архаичных магических практик, вот только сложность и низкая эффективность данного подхода заключались в том, что проводником эфира для мага становился сам воздух. Или любой другой газ, если работать требовалось в иной среде, хотя подобным чаще занимались представители Оранжевой коллегии, когда проводили свои химические эксперименты в аргоне или азоте.