Да, за один вечер она не сможет и усовершенствовать прибор, каким-то образом заменив свою фотовспышку на стробоскоп, и проверить работоспособность новой схемы, и подобрать коэффициент, заодно изучив закономерности его изменения для разных объектов, и вызвать эхо от нужного времени со стального кольца и кольчужных элементов. Не сможет всё, но это не значит, что не обязана закончить хотя бы предварительный этап, доработав схему прибора и точно определившись с необходимыми изменениями в его конструкции.

Расчёты, снова расчёты, рисованные и многократно переделанные схемы прибора, определение возможных энергетических и эфирных потерь, которые могут повлиять на ход эксперимента — всё ради того, чтобы изменить источник возбуждения и перейти от единичной вспышки к серии с управляемой частотой. Чтобы на следующий день в лаборатории собрать хитроумное устройство, вновь поиздевавшись над кристаллами Барра, которым вовсе не полагается расти гладкой однородной плёнкой. Чтобы вечером принести его домой и заменить им старую фотовспышку. Чтобы вычислить время до горения свечи и установить вероятные частоты возбуждения, начав с значений константы, близких к единице. Чтобы опять вглядываться в экран кинескопа, в очередной раз поменять частоту, пусть и без особой надежды на успех, и наконец увидеть дрожащий огонёк свечи. Точно такой же, как тот, что Рубидия зажигала собственными руками накануне.

Сначала — единственное кольцо, затем — кольчужный элемент, который дал дробящееся кратное изображение. Ожидаемо: элемент не заплавлен, а просто скреплён, контакт между его частями не идеален, и потому эфир проходит через границы отдельных колец с искажениями. Вероятно, необходимые частоты и константы для всех его составляющих немного различаются, что и вносит помехи в итоговое изображение. Но и то, что есть, уже невероятно важно.

Нормировочные константы для различных объектов ожидаемо не совпали, а значит, каждый раз придётся определять их заново.

Определит. Если у неё будут часы и хотя бы та же свеча, то Рубидия в любой момент и для любого предмета сможет создать временное уравнение существования эха — наверное, следовало бы называть его именно так.

Майстерин Гаусс отодвинулась от стола и вытащила из ящика возле него шкатулку, в которую начала понемногу собирать вещественные доказательства, которые должны были стать носителями эфирного эха. Пока здесь были лишь пуговица и кулон Мейтнера, а портсигар пришлось вернуть хозяину. Кулон казался вещью хоть и загадочной, но слишком личной, а пуговица едва ли значила для своего хозяина столь же много, да и не дарила её безвестному офицеру обворожительная девушка, поэтому Рубидия отложила кулон и установила пуговицу в держателе. Рядом с ней майстерин зажгла калибровочную свечу, не забыв отметить время начала эксперимента.

Свеча, которая горела ровно минуту. Привычный расчёт с установлением константы. Вычисление необходимой частоты. Вспышки стробоскопа, пробивающиеся даже через плотно сомкнутые веки. Пламя свечи на экране, а затем мелькающие лица, голоса и смех — хоть Рубидия и могла определить время разговора лишь примерно, ей хватило удачи, чтобы угадать нужный момент и услышать хотя бы обрывок разговора.

— …Они пойдут по улицам открыто, их не посмеют тронуть, пока они не сделают ничего противозаконного. А потом уже будет слишком поздно что-то предпринимать. По крайней мере, таков план.

— Да эти, с позволения сказать, штурмовики разбегутся, даже если по ним не выпустят ни патрона!

— Хоть кто-нибудь дойдёт. И их не бросят в одиночку, говорят, что будет поддержка. Чуть ли не целый герой Великой Войны…

— Так и есть, — усмехнулся невидимый фёлькише, — говорят, присоединится аж сам Красный Барон…

— А ему бы с чего вообще быть с вами? У него наверняка и своих забот полно…

— Да потому что любой здравомыслящий человек, который клялся Императору в верности ещё до войны, обязан помочь возрождению Империи! А он клялся, не мог не клясться!

— Присягу барон Мейтнер, конечно, приносил, как и положено любому офицеру Империи, — примешался к беседе новый голос, кажется, более спокойный и тихий, как будто его хозяин не стремился никого переспорить или находился очень далеко от пуговицы в момент разговора. — Вот только было это четверть века назад, а после учреждения Республики войска присягнули уже новым властям. Господин Мейтнер не подал в отставку после Великой войны и переворота, и все послевоенные годы он провёл на службе, он — адмирал Республики, а не Империи. Действительно ли он захочет рискнуть всем во имя любви к Императору?

Голос неизвестного мужчины понемногу затихал, скорее всего, вызванное лишь в определённом временном диапазоне эфирное эхо ослабевало по мере приближения к его границам. А фёлькише никак не собирались переходить от досужих разговоров к чему-то действительно важному.

— Он придёт… иначе полиция не сложит оружие… а тем временем объявят о смене власти… рейхспрезидент передаст власть, если не увидит иного выхода… получится… — Эхо и впрямь слабело, кривые изображения лиц померкли окончательно, а разговор окончательно слился с шумом помех, оставив после себя слишком много новых вопросов и почти не дав ответов.

Методику вызова эфирного эха и установку предстоит серьёзно усовершенствовать. Возможно, разнести в пространстве кинескоп с мембраной и стробоскоп с облучаемым предметом, при этом обеспечить контролируемую смену частоты для того, чтобы изображение и звук, запечатлённые в эхе, не затухали, а естественным образом развивались во времени. Да, тогда можно будет охватывать куда более длительные события и слышать важные показания целиком. А ещё сделать что-то, что поможет объединять разные источники в один. Возможно, припаивать к ним контакты, которые легко пропускают эфир… надо подумать, чем именно, и поэкспериментировать… вероятно, стоит поручить это дело Тидесбале, хотя на тему майстерской работы это всё равно не тянет, да и юлчы, кажется, уже сама успела что-то придумать…

И всё же кое-что Рубидия узнала даже сейчас, даже при всех недостатках и несовершенствах своего эксперимента. Фёлькише действительно готовят государственный переворот, и Мейтнер каким-то образом с ними связан. Неважно, есть ли у блюстителей деймарского духа связи и заграничные покровители, удастся ли им захватить власть и вернуть Императора на трон. В данный момент значение имеет лишь то, что заговор действительно существует и представляет угрозу относительному спокойствию Эллери и всего Деймара, а его участники занимают не самые низкие посты в армии. В полиции, вероятно, их особо нет, и не все армейские офицеры скомпрометированы, но на что хватит тех, что готовы участвовать в перевороте? Когда тот случится? И как связан с фёлькише вице-адмирал Мейтнер? Знает ли он вообще, что связан и должен сыграть важную роль, если в его благосклонности и участии уверенность есть не у всех?

Неважно. Это всего лишь догадки и спекуляции, которые не подкреплены фактами, а единственный вывод, который можно сделать из имеющегося материала, заключается в том, что Лотару Мейтнеру вовсе нельзя доверять. Значит, и рассказ про Нердинское сражение заслуживает более чем осторожного отношения. Неясно, в какой мере он вообще соответствует действительности, ведь Красный Барон в этом деле уже не свидетель, а почти подозреваемый.

Но где же тогда искать свидетелей? Кто именно — а точнее, что именно — может помочь Рубидии и дать показания, которым можно доверять?

Решение пришло почти мгновенно, и майстерин Гаусс укоризненно качнула, удивляясь собственной рассеянности. Самый важный свидетель и ключ к способу его разговорить с самого начала были у Рубидии в руках. Её испугали алые крылья, которые она почти успела починить, и из-за эха Великой войны, навеки застывшего в рутилиевом артефакте, даже вспоминать о них почти не хотелось. Но ведь ключ был! Теперь Рубидия знала, как вызывать эхо из конкретного момента прошлого, и потому могла не смотреть на воздушные бои дольше необходимого. Надо только вычислить нормировочную константу и рассчитать нужную частоту…