— Майстерин, смотрите! — но даже без восклицания Тидесбалы сон как рукой сняло. Впервые за долгое время майстерин Гаусс видела на экране изображение почти без помех. Лицо Мейтнера, совсем молодое, двоилось и накладывалось на лицо Эрсина, почему-то смягчённое грустью в глазах и по-женски уложенными волнистыми локонами, светло-русыми и гораздо более короткими, чем он носил сейчас. И тот же голос с сильтским акцентом, похожий, но иной, выразительней и выше:

— Возьми, Лот, просто на память обо мне. Это самая ценная вещь, которая у меня есть, в какой-то мере талисман, и я хочу, чтобы теперь он был у тебя. У меня твоё кольцо, а у тебя пусть будет кулон… Даже не знаю, что не понравится брату больше.

Горькая усмешка в последних словах заставила алую майстерин поёжиться.

— Я обязательно вернусь за тобой. Ви, ты уверена, что не уедешь сейчас? Так будет безопасней, в Сильте будут бои.

— Нет, всё уже решено, и ни ты, ни Эрсин меня не переубедите, — мотнул головой… то есть, мотнула головой неизвестная… Почему неизвестная?! У Эрсина же была сестра. Но он ни разу не упоминал, что они с сестрой близнецы!

Мысли майстерин Гаусс цеплялись одна за другую, пока она наблюдала, как сестра Эрсина надевала кулон на Мейтнера.

— Береги себя, пожалуйста, — с затаённой тоской попросила она Красного барона… пока, похоже, ещё только будущего героя Великой войны. — Я обязательно дождусь тебя. Или сама найду тебя на фронте.

— Ты тоже береги себя, и не надо искать меня, не рискуй. Ви, пожалуйста, не рискуй понапрасну, а я вернусь к тебе как только смогу.

Вместо ответа девушка лишь рванулась навстречу Лотару, кажется, чтобы обнять его на прощанье.

Поражённая, Рубидия выключила прибор, несмотря на возмущения Тидесбалы, сейчас такие мелкие и бессмысленные. Юлчы сумела вызвать эхо от конкретного события, а что при этом поменялось? Частота возбуждающих импульсов. Возможно, от неё и стоит разматывать этот клубок, чтобы получить математически обоснованную закономерность и не искать нужную частоту для каждого события в прошлом.

Майстерин несколько мгновений смотрела перед собой, а затем обернулась к Тидесбале.

— Ут-Кызы, поздравляю, вы сделали невозможное. Спасибо вам.

Но юлчы неожиданно смутилась и отвела взгляд.

— Я же ничего такого не совершила…

— Совершили, вы добыли новое знание об эфирном эхе.

— Ну, я всегда немного добываю знания, — хихикнула Тидесбала, — хотя предпочитаю более традиционные методы. Например, переодевания.

— Вам удалось выяснить что-то важное? — Да. Нет. Наверное. Пусть теперь о важном думает и говорит Тидесбала, самой Рубидии слишком много пришлось переключаться между мыслями. О выводе закона, который должен был связать частоту возбуждения с возрастом эфирного эха. О сестре Эрсина, так на него похожей, за исключением шрамов от ожогов. Об Акселе с Вольфсвег и новостями, с ними связанными… Как всё осмыслить и не сойти с ума?

— Именно, майстерин, — упала на диванчик Тидесбала и бросила хитрый взгляд на Рубидию из-под пушистых ресниц, — наша история оказалась куда интересней, чем мы с вами думали. Но слушайте, постараюсь пересказать всё как можно короче…

— Ах, майстерин, вы даже не догадываетесь, что у нас творится, — покачала головой Тидесбала, когда забралась в кресло с ногами и наконец устроилась в нём, и колокольчики в её косичках нестройно зазвенели, — у нас тут настоящее тайное общество объявилось… Или партия для настоящих деймарских патриотов, правда, официально запрещённая. Забавно, правда?

— Это непосаженные любители фёлькише, что ли? — нахмурилась Рубидия, припоминая, как присутствовала семь лет назад на процессе в Имперском суде, где радетелей за возрождение и сохранение “деймарского духа” осудили, а их идеи попытались запретить. Процесс был открытым и довольно неприятным, выяснилось много грязных и жутких подробностей, которые скрывались за многолетней репутацией мирных философов и их последователей. Всё-таки как только начинается разделение на своих и чужих, оно легко перетекает в поиски удобного врага, и для “народного движения” такой враг легко нашёлся, и даже не один. В деймарских городах столетиями жили юлчылары, совсем не похожие на идеальных деймарцев — обособленные, молчаливые, с закрытыми лицами и властью женщин-магесс. По деймарским и иным землям свободно ходили друиды, а в Альдес-Пернауте даже была их община, пусть Рубидии и не удалось там побывать, как бы ни зазывала её к своим соплеменникам Киашу. Свободные в своих нравах и странствиях, крылатые, рогатые, хвостатые, с цветами и травой в волосах да мхом в бороде — разве могли сыновья и дочери природы соответствовать представлениям фёлькише? Юлчылар и друиды могли только развращать деймарский народ физически и духовно, и потому “деймарский дух” следовало защитить от них во что бы то ни стало, не гнушаясь ничем.

На суде были раскрыты подробности ритуального убийства деймарского мальчика юлчыларами, которые никогда и никому человеческих жертв не приносили, однако это не помешало последователям фёлькише инсценировать жертвоприношение. На том процессе удалось окончательно дискредитировать “друидические письма”, в которых якобы изложены планы по разложению и самоистреблению чистых народов, не мешающих кровь столь же легко, как сами друиды — и это вместо благодарности зелёным магам, которые готовы были признать любого незаконорожденного или просто нежеланного ребёнка своим и забрать к себе, избавив его семью от позора и лишнего рта. Киашу рассказывала когда-то Рубидии смешную историю о подобном принятии “сына”, когда друидка остановилась на ночлег в одной из деревень.

Сперва всё шло как положено: мать ребёнка и её родители обвиняли Киашу в совращении невинной девицы, стыдили друидку и ругали, впрочем, не усердствуя сверх установленного обычаем. Киашу же соглашалась со всеми обвинениями, внимательно приглядываясь к ребёнку, в чьём отце явно текла южная кровь. Ни на русую мать, ни на рыжую белокожую друидку смуглое дитя ничуть не походило, но никого из присутствующих отсутствие сходства с потенциальной родительницей не смущало. И настал момент, когда у Киашу спросили, признает ли она себя матерью ребёнка. Она только собиралась ответить, как её перебил какой-то городской умник, по словам Киашу, больше всего похожий на недоучившегося студента — как уверяла сама друидка, тот, кто доучился и всё-таки получил степень, обязан уметь слушать и наблюдать, не вмешиваясь в дело, которое совершенно не требует твоего участия. Рубидия не могла с ней согласиться ни в юные годы, ни сейчас, но спорить тогда не стала. Городской же умник свой язык сдерживать то ли не умел, то ли не хотел и потому попытался объяснить всем очевидную истину, что никак не может быть у ребёнка двух матерей вовсе без отца. Чтобы спасти положение, Киашу пришлось тогда одёрнуть выскочку и поинтересоваться с притворным гневом, действительно ли он смеет сомневаться в её магии. Разумеется, одними словами Киашу тогда не ограничилась и оживила собственный посох — фокус несложный и скорее бесполезный, но нехитрое представление сработало, и выскочка счёл самым безопасным для себя затаиться и больше не привлекать к себе внимание. Ребёнка друидка в итоге забрала без особых затруднений и оставила в ближайшей друидской общине — для зелёных магов чужих детей, кажется, не существовало, и оседлые, которые предпочли жизнь на одном месте бесконечным странствиями, занимались воспитанием как будто всего друидского потомства, и родного, и приёмного, разом.

А ведь было ещё их странное понятие о мэ, как друиды называли эфир, впрочем, не столько физическое, сколько религиозно-философское, которое отождествляло Творца с его творением и потому не оставляло места официальной религии. Или непристойные по меркам большинства людей представления друидов о любви, которая не обязательно существовала лишь между мужчиной и женщиной и, как правило, касалась далеко не только двоих… Друиды были вопиюще неправильными и потому удобными врагами, пусть и не слишком доступными для расправы. Попробуй напади на странствующего друида, оружие которого способно рассекать потоки эфира, и потому раны, нанесённые им, не всегда способен излечить даже опытнейший целитель… До друидских поселений добраться тоже непросто, особенно для горожанина и немага.