Шепоток прокатился по толпе, люди тут и там начали задирать головы, и Рубидия последовала их примеру, а через мгновение поймала взглядом одинокую фигуру в яркой синеве.

Кто-то из толпы закричал:

— Красный барон!

Не Красный барон, Эрсин. Один, без поддержки других авиаров. В небе никого, кроме Эрсина. Но какая разница?

При виде снижающегося летуна на алых крыльях часть солдат вскинула оружие, и Рубидия уже сложила рукой магический жест, готовая пустить его в ход.

Не успела.

Эрсин камнем рухнул вниз, прямо из падения перешёл на изломанный «авиарский бег» — так в шутку называли передвижение, когда летун полз по земле с опорой на сложенные крылья и человеческие ноги, быстро-быстро перебирая всеми конечностями. Кто-то из военных оказался на пути авиара и замешкался — Эрсин сбил их с ног, отшвырнул в сторону ударом крыла. Его целью оказался агитатор, который застыл от неожиданности, не сводя глаз с авиара. Тот с ходу врезал фёлькише и рванул на себя громкоговоритель, но фёлькише случайно взмахнул рукой, и прибор улетел в сторону, со всего маху ударился о мостовую, мерзко загудел.

Авиар тут же оттолкнул противника, кинулся за громкоговорителем, схватил его и что-то скомандовал собравшимся. Вернее, попытался скомандовать. Визг помех превратил его слова в потусторонний вой — удар всё же доломал громкоговоритель. Электронный вопль резанул по ушам, тут же раздался выстрел.

Эрсин отшатнулся, отступил, нелепо вскинул руки, завалился набок. Крылья, на которые он только что опирался, подломились — воля, что направляла эфир через них, исчезла.

Нет… Нет-нет-нет!

— Убит!

— Адмирала убили!

Чудовищные слова прокатились по воздуху, будто подхваченные шумом десятков крыльев, и потонули в грохоте выстрелов. Подоспевшие авиары открыли огонь по мятежникам. Фёлькише отбивались, но алая майстерин не заметила, насколько успешно у них это получилось. Да и какое ей до этого было дело?

Эфир в алых крыльях больше не двигался, не пульсировал, подчиняясь сердцебиению.

Не может быть всё так просто… несправедливо… неправильно… глупо… больно…

Авиары прилетели, но слишком поздно, чтобы защитить адмирала Илаи. Рубидия вместе с Виенной добрались до ратуши, но так и не успели хоть чем-то помочь Эри. Сильтка рвалась из её рук, готовая хоть сейчас броситься на убийц брата под авиарские пули.

Напрасно. Теперь уже напрасно.

Всё было зря. Они все опоздали. Рубидия сама непростительно опоздала.

Короткое лето на северном побережье медленно, но неумолимо клонилось к закату. Со стороны фиорда уже тянуло холодом и сыростью осенних туманов, а может, Рубидии это просто казалось. Но в том, что дни становятся короче, листва ярче, а планы и расписания на новый учебный год приобретают всё больше определённости, она не сомневалась.

Год уже принёс слишком много перемен в жизнь Рубидии, и ей казалось, что запас неожиданностей просто не мог рано или поздно не подойти к концу. Всё однажды меняется, и даже череда потрясений не могла тянуться слишком долго. Именно эта надежда позволяла майстерин Гаусс стойко справляться со всё новыми и новыми проблемами, мелкими и несложными по отдельности, но многочисленными, а иногда ещё и непривычными. Защита Ут-Кызы не была среди них самым незначительным и понятным делом, но по сравнению с прочими оказалась заботой почти приятной, особенно по сравнению с той же несчастной дверью. Дверь успели заменить, а весь подъезд не без помощи Рубидии отремонтировать, пока суд упорно выяснял обстоятельства и наконец приговорил майстерин к штрафу. Защита Тидесбалы хотя бы не требовала постоянного вмешательства. Тем более подруга, пусть и получала майстерскую повязку и учёную степень под руководством Рубидии далеко не первой, проявила неожиданную самостоятельность. Кажется, во время всех предзащитных мероприятий, подачи документов, получения разрешений и самой защиты майстерин Гаусс волновалась за свою лисентирин гораздо больше самой Тидесбалы. Юлчы же спокойно и наконец-то без напоминаний наставницы позаботилась о том, чтобы работа соответствовала формальным критериям, а все правки принимала стойко и почти с ними не спорила. Единственное, в чем Рубидия могла упрекнуть свою лисентирин — непунктуальность. Сдавала все документы и версии своей работы Ут-Кызы исключительно в последний момент. Но хоть сдавала вовремя, да ещё и в более-менее приличном и общепринятом виде — уже больше, чем стоило ожидать от непредсказуемой и хаотичной Тидесбалы. Да, не обошлось без неприятных казусов, и тот же автореферат перед предзащитой рецензент увидел раньше, чем сама Рубидия, а потом высказал ей все свои замечания по творению её подопечной, которое вообще на тот момент не требовалось читать. Во всяком случае, сама Ут-Кызы утверждала, что почтенный майстер Штальман должен был просто подтвердить сам факт наличия реферата, а не вычитывать черновик и править. Рубидии оставалось тяжело вздохнуть, мысленно досчитать до трёх и вежливо попросить юлчы больше так не делать — впрочем, без особой надежды, что она исправится. Как и всегда.

Следовало отдать Тидесбале должное, на защите она выступила достойно и отвечала на вопросы развёрнуто, временами даже чересчур, но знание работы и свою артефакторскую квалификацию показала во всей красе. Похвалить свою бывшую лисентирин перед диссертационным советом Рубидии было за что, и каждую оценку Ут-Кызы честно заслужила. Как и повязку алой майстерин, которую диссертантке вручили сразу же, стоило только почтенным майстерам и майстерин огласить вердикт.

Казалось бы, защита подопечной позади, учебный год ещё далеко, но о спокойствии оставалось лишь мечтать. И пусть больше не приходилось разрываться между выздоравливающим Эрсином и нервной от неотвратимой защиты Тидесбалой, поздравлять друга с сорок третьим днём после очередного дня в суде Рубидии не понравилось. И всё же настал долгожданный час, когда адмирала Илаи освободили из-под надзора окончательно. Рубидии пришлось в очередной раз подавлять желание взять его под руку после заседания — несмотря на больную ногу, Эрсин упорно отказывался от чужой помощи и предпочитал передвигаться сперва на костылях, а потом с тростью, но неизменно самостоятельно. Он отдельно попросил Рубидию пытаться ему помочь. «Я не могу позволить себе быть калекой, неспособным передвигаться самостоятельно, и не хочу обременять тебя,» — так объяснил он своё решение. Оставалось его принять, тем более Эрсин весьма успешно справлялся и шёл на поправку, а новые крылья, которые майстерин Гаусс лично напитала эфиром и подогнала под адмирала Илаи, тоже помогали ему беречь ногу. За оправданного и почти здорового друга можно было беспокоиться чуть меньше, а у самой Рубудии теперь появилась новая забота, которая постоянно требовала внимания.

Фиолетовая коллегия.

Сколько бы майстерин Гаусс ни избегала мыслей о работе над эфирной физикой в рамках собственной коллегии, изыскания которой имели бы более фундаментальный характер, чем было принято у алых магов, жизнь повернулась иначе. Эфирное эхо требовало изучения, а после неудачного мятежа Рубидия смогла обойти запрет на публикацию материалов о своём открытии. И всё благодаря помощи Эрсина и его немыслимой дотошности, а ещё неразберихе в Абвере. Рубидии повезло, что в нужный момент до неё никому особо не было дела.

Прошение они с Тидесбалой — майстерин Тидесбалой! — написали всего за ночь, но Рубидия до последнего момента не верила, что всё получится.

Получилось.

Спустя полтора месяца формальностей и невообразимое множество бумаг Рубидия держала в руках тот самый документ, ради которого и она сама, и Ут-Кызы потратили столько сил. Простой конверт, небрежно брошенный почтальоном в ящик для писем, Рубидия вскрыла дрожащими руками, а ответ ученого совета и общеколлегиальное согласие на создание новой магической коллегии ей пришлось перечитывать несколько раз. И лишь тогда майстерин убедилась, что поняла всё правильно. Решение действительно было принято, и приказ уже подписан.