А Ут-Кызы тем временем продолжала растекаться в похвалах орхидейному уродцу.

— Представляете, в Ни-Хань верят, что эти цветочки могут защищать своих хозяев от бед и болезней. Поэтому фууран можно было разводить очень немногим людям. Такого полосатика, например, могла получить только любимая императорская наложница в дар от своего покровителя.

Откуда Тидесбала всё это знает? И как ей достался этот кустик, если его хозяйкой стать так сложно? Поверить, что одновременно с учёбой и почти круглосуточной работой в лаборатории Ут-Кызы была любимой наложницей ниханьского императора, Рубидия не могла. Не могла — даже несмотря на то, что речь шла о непредсказуемой и невероятной Тидесбале.

Юлчыларка продолжала радостно мурчать о других фууран, но сама то и дело поглядывала на Рубидию из-под пушистых ресниц с интересом и ожиданием. Нужно было переходить к делу, и майстерин подобралась, дождалась, пока Тидесбала на миг смолкнет, и заявила:

— Ут-Кызы, я благодарна вам за гостеприимство и столь интересный рассказ о ваших прекрасных цветах, но я зашла к вам не потому, что соскучилась.

— Какая жалость, — вздохнула та, — А я-то думала, что вы за меня переживали и потому решили проведать, узнать, как у меня дела, что я делаю после отчисления. Всё-таки я была вашей лисентирин с первого курса.

— И именно поэтому я не сомневалась, что вы приспособитесь к любой ситуации и найдете себя где угодно, — сухо ответила Рубидия, пряча за равнодушием стыд. Это по её решению Ут-Кызы пришлось покинуть лабораторию и университет, так и не став полноправным членом Алой коллегии. А теперь майстерин заявилась к ней на ночь глядя, собирается просить о помощи и потому ведёт разговор, похожий на переправу через замерзший фьорд весенней оттепелью.

— И зачем же вы тогда искали меня? — Вопрос — точно шаг на мокрый лёд.

— Ут-Кызы, мне нужна ваша помощь. — Не для себя, а для спасения жизни и чести Эрсина.

Тидесбала рассмеялась, но в её смехе не было веселья, лишь треск проломленного льда.

— Ах, майстерин, а ведь это из-за вас меня отчислили, — с хитрым прищуром внезапно похолодевших глаз посмотрела на неё Тидесбала, — И на защиту меня не пустили… Вы ведь постарались, верно? Написали заявление, что у меня нет выполненной на должном уровне работы, что мои исследования не имеют фундаментальной или хотя бы прикладной значимости, что они вообще почти не связаны с области интересов Алой коллегии… Я ничего не перепутала?

Рубидия выпрямилась и посмотрела ей прямо в глаза. Холодок во взгляде юлчыларки не шёл ни в какое значение с полярным морозом, которым иногда веяло от Илаи, хотя его отчуждение и не было направлено на Рубидию. Она здесь ради Эрсина Илаи и потому не отступится. Если ей необходимо признать свою вину и извиниться перед Тидесбалой за несправедливость, она это сделает, демоны её дери!

— Да, всё верно, — подтвердила Рубидия. — Я действительно не допустила вас до защиты и до сих пор считаю, что вам следовало хотя бы иногда делать то, что говорит научный руководитель, а не только то, что вам самой хочется. От своих слов я и сейчас не отказываюсь…

— Ну, если бы вы от своих слов отказались просто потому, что вам нужна моя помощь, я бы вас уважать перестала. Предпочту переубедить и победить вас в честной научной дискуссии, — фыркнув, перебила её Тидесбала, но стушевалась под взглядом майстерин и посмотрела на неё чуть виновато: — Хорошо-хорошо, я молчу и слушаю.

Рубидия чуть заметно вздохнула и потёрла левый висок: Ут-Кызы была неисправима и всё столь же хаотична в своих чувствах и действиях.

— Ут-Кызы, я по-прежнему считаю, что ваши эфирно-полевые эксперименты имеют больше отношения к теоретической физике, чем к артефакторике. Тем не менее, я признаю, что поступила с вами несправедливо, лишив шанса защититься и получить майстерскую повязку. Простите меня, Ут-Кызы, я была неправа.

Рубидия замолчала, переводя дух и ожидая реакции своей бывшей лисентирин, но та тоже не проронила ни слова вопреки своему обыкновению. А ведь когда-то казалось, что молчать Тидесбала вовсе не умеет.

— Я хотела предложить вам помощь с восстановлением в университете, я сама придумаю, как привести вашу работу в соответствие с формальными критериями, принятыми коллегией. А ещё я готова участвовать в проработке математического аппарата, если ваши эксперименты завершатся успехом.

— Вы ведь лучшая теоретесса… — глухо и как-то потерянно проронила Тидесбала.

Рубидия обернулась к юлчыларке, которая сидела, сжимая в руках пиалку.

— Вы же сами всегда предпочитали расчеты и математику, предпочитали работу с общими принципами подгонке случайных образцов под возможное применение… — произнесла она, но взгляд от остатков чая так и не подняла, — а вместо этого думали о критериях и требованиях коллегии. Почему?..

— Потому что для того, чтобы менять систему, надо стать кем-то, кого эта система очень уважает, — тихо ответила Рубидия.

— Вас уважает. Почему вы хотя бы не попытались? Вы же так и не опубликовали свою идею с эхом. — Тидесбала было одной из немногих, кто знал о теории эфирного эха, но при этом она хоть как-то понимала предполагаемую физику явления и ничуть не осуждала майстерин, хоть и позволяла себе шутить на эту тему. Неужели… и впрямь верила?

— У эфирного эха нет даже экспериментального подтверждения, а уж тем более применения в артефакторике.

— Вы слишком волнуетесь за соответствие научной работы формальным критериям, — прошипела Тидесбала, подняла голову и впервые посмотрела на майстерин со злостью, и колокольчики в её косичках звякнули от резкого движения, — а могли бы пойти своим путём. Сменить цвет повязки… фиолетовый всё ещё официально свободен.

— Никто не позволил бы мне основать собственную коллегию из-за одной-единственной неподтверждённой идеи, — непримиримо отрезала майстерин.

— А вы разве пробовали?! — огрызнулась в ответ юлчыларка и тут же сжалась, точно испугалась собственной ярости. — Простите, майстерин…

— Ничего, — вздохнула Рубидия, — но я попробую её доказать, и для этого мне нужна твоя помощь. Со своей стороны обещаю всеми возможными способами содействовать твоей скорейшей защите по той теме, которую ты выберешь сама.

— Даже по использованию эфирных возмущений для перемещения в пространстве? — вскинулась юлчыларка под перезвон колокольчиков. — Что такого? Это вроде близко к вашему эфирному эху, может, у вас так практическое применение появится.

Да, появится, только не для перемещения в пространстве, Рубидия была в этом уверена, но пока решила не спорить с Тидесбалой.

— Только если удастся осуществить это ваше перемещение, Ут-Кызы. Если все эксперименты провалятся или не получится хоть как-то привязать его к артефактам, вам придется искать другую тему. Согласны?

Она протянула ей руку, несмотря на поднявший голову страх, что Тидесбала засмеётся ей в лицо, но оттолкнёт протянутую руку.

— Почему бы и нет, — усмехнулась юлчыларка и стиснула ладонь Рубидии в своей. — Сдаётся мне, случилось что-то очень важное и интересное, раз вы пришли ко мне, и видят Мать-Земля с Отцом-Небом, я безумно хочу поучаствовать в этом приключении.

Позже тот вечер Рубидия вспоминала лишь обрывками, каждый из которых представал перед ней с предельной ясностью. Как будто разум майстерин не выдержал всех эмоциональных потрясений, и прошлое раскололось на отдельные сверкающие кусочки, точно хрупкий кристалл в неловком хвате соскользнувшего пинцета.

Вот развесилившаяся и потому улыбчивая Тидесбала всё-таки наливает ей чай и даёт пиалку — аромат у напитка отдаёт какими-то смутно знакомыми цветами, а вкус терпкий, но приятный. Не закатный чай, хотя тоже очень вкусный, Рубидия хочет его пригубить и просто попробовать, но сама не замечает, как допивает всё, пока Ут-Кызы развлекает её разговорами, планами и своими мечтами об основании Фиолетовой коллегии, весьма и весьма заманчивыми. Юлчыларка радостно щебечет об эфирных вихрях, о сходстве уравнений для эфирных и электромагнитных полей, о том, что сама Тидесбала не особо дружит с математикой, — Майстерин, вы и так это знаете! — но пытается вникнуть в теоретические выкладки, сделанные наставницей. Рубидия наконец возражает против неправильной формы — Не теоретесса, а теоретикин! Даже юлчыларкам следует выбирать правильный суффикс! — на что Ут-Кызы заявляет, что и сама майстерин Гаусс неправильно говорит, ведь юлчылар — это и так множественное число, а её или любую из соплеменниц следует называть юлчы…