Вот Тидесбала вновь рассказывает ей о своих орхидеях, которых у юлчыларки — то есть, у юлчы — гораздо больше двух, и даже предлагает отросток одной своей питомицы. Той самой, настоящей ниханьской фууран — Возьмите, майстерин, я отдам вам её вместе с горшком! Она будет цвести, радовать глаз и поднимать настроение, вот увидите! — и отказаться от этого подарка не выходит. Керамический горшок оказывается куда легче, чем выглядит, а от чахлой двухцветной розетки к большой орхидее тянутся чуть заметные нити эфира — интересно, истончатся ли они, когда Рубидия принесёт фууран домой? И изменятся ли хоть как-то? Наверное, удивление и раздумье отражаются у неё на лице, потому что Тидесбала опять заливисто смеётся, и колокольчики в волосах звенят в такт её смеху.
“Видели бы вы сейчас себя со стороны, майстерин,” — голос у юлчы удивительно похож на её колокольчики. И почему Рубидия раньше не обратила на эту странность внимание? Надо будет потом расспросить юлчы об их украшениях и традициях, которые связаны с косами и колокольчиками. Тидесбала, казалось, никогда не опасалась делиться с наставницей тайнами своего народа, а может быть, просто не считала всё, что рассказывала, каким-то запретным и тайным знанием.
Вот уже сама Ут-Кызы, подливая Рубидии столь понравившийся ей чай — Майстерин, у моего народа не принято отказывать гостю в угощении, особенно если речь идёт о чае! — пытается разузнать, почему же та именно сейчас решила доказать свою теорию экспериментом. Но майстерин Гаусс молчит, просто не может рассказать ничего Тидесбале, потому что чувствует: стоит начать говорить, она выложит всё. Даже не так, не выложит, а выплачет все тревоги и метания, всё свое отчаяние, весь страх за Эрсина, который стал частью её жизни и сердца, пусть не был ей ни родственником, ни мужем, ни даже любовником. Плакать она не станет, не хочет перед своей — уже не бывшей — лисентирин. Они ведь всё-таки не подружки…
Рубидия не помнила, как именно ей удалось уйти от расспросов Тидесбалы и удержать себя в руках. Но она чувствовала, что сила воли её не подвела, и майстерин удержала рвущуюся из груди безнадёжную боль. Бессмысленная победа, на самом деле: всё равно придётся открыть свой план Тидесбале, а значит, сказать и про адмирала Илаи, и про обвинение в государственной измене, и про собственную уверенность, и про крайне сжатые сроки, до которые они должны добраться до истины. Суд состоится через несколько недель, когда адмирала наконец обменяют и доставят в столицу, и потому времени на неспешную вдумчивую работу нет.
Ночевать у Тидесбалы, несмотря на всё её радушие и предложение остаться на ночь, заняв гостевой диван — похоже, традиции юлчылар, связанные с приёмом даже незванных гостей и отношением к ним, отличались непривычными для деймарцев щедростью и теплотой, — Рубидия вежливо отказалась. Она предпочла вызвать такси, и с тайным сожалением нырнула в мокрую темноту ночи, пропахшую странными цветами и прелой листвой. На обратном пути живая изгородь пропустила её без помех, и только старые царапины на лице до сих пор саднили напоминанием о том, что юлчыларская растительность куда опасней и загадочней, чем кажется на первый взгляд. После тёплого дома Ут-Кызы согреться в такси у майстерин Гаусс так и не получилось, и лишь в собственной квартире она наконец смогла убрать несчастную орхидею на подоконник, смыть с себя косметику, раздеться, завернуться в плед, и немного успокоиться. Теперь у неё был… нет, пока ещё не план действий, но хотя бы призрачный шанс помочь другу. Если они с Тидесбалой убедятся в существовании эфирного эха и сумеют его изучить, если найдут доказательства… если успеют…
Расплывчатый, беспокойный и рваный сон Рубидии прервал ранний звонок в дверь, раздавшийся ещё до будильника. Резкая трель заставила её подскочить в кресле, где майстерин Гаусс и провела остаток ночи, рвануться с места за домашним халатом, на ходу запахнуть его и завязать, уже перед самой дверью собрать растрёпанные волосы и, приглядевшись к сиянию эфира сквозь дерево, нахмуриться при виде хрупкой девичьей фигурки. Всё ещё пытаясь отрицать очевидное, Рубидия приоткрыла смотровую щель, чтобы с сожалением заметить знакомую фиолетовую тюбетейку на тёмных волосах, заплетенных в змеящиеся косички.
Тидесбала! Рубидия чуть не застонала: вчера вечером она совершенно забыла назначить неуёмной юлчы встречу, а та, видимо, решила сама исправить это досадное упущение и потому явилась домой к майстерин Гаусс ни свет ни заря.
Рубидия неслышно вдохнула и выдохнула, чтобы успокоиться, и открыла дверь своей бывшей-будущей лисентирин.
— Здравствуйте, Ут-Кызы, — невозмутимо поприветствовала она гостью, — Не ожидала встретить вас столь рано, особенно на пороге своей квартиры.
— Здравствуйте, майстерин, — просияла Тидесбала, — Простите, пожалуйста, что так рано, но я подумала, что просто так бы вы ко мне не явились бы почти ночью, а значит, найти ваше эфирное эхо нужно как можно скорей. Вот и решила, что нам с вами стоит встретиться и обсудить сроки как можно быстрее, пришлось со всех ног бежать к вам, чтобы вы не успели уйти на лекции…
Больше всего Рубидии хотелось закрыть дверь и вернуться обратно в кресло к пледу, а лучше пойти в постель. Вместо этого она открыла дверь полностью и поманила Тидесбалу к себе. Юлчы покорно подчинилась её жесту и мигом перемахнула через порог, не преминув поднять руку к дверному косяку и мазнуть по дереву кончиками пальцев.
— Раздевайтесь и проходите в гостинную, — пригласила её Рубидия и тут же поинтересовалась: — Скажите, Ут-Кызы, а как вы меня нашли?
— Я знаю об этом городе и всех его жителях куда больше, чем может показаться, — театрально вскинулась та, — А то, что не знаю, могу выяснить, приложив немного усилий. Этот город слишком меня любит, чтобы скрывать свои тайны!
Майстерин Гаусс скептически подняла бровь, но Тидесбала сама не выдержала своего позёрства и мелодично рассмеялась, зазвенев колокольчиками.
— На самом деле, благодаря фууран, — взяла было себя в руки юлчы, но тут же затараторила: — Нет, вы не подумайте, майстерин, я подарила её вам не для того, чтобы шпионить. Я просто так… А сегодня поняла, что нам с вами надо встретиться и решить, как действуем, но я не знаю, где вы живёте. А потом поняла, что знаю, и пришла по эфирному следу от фууран… Вы ведь помните, они все связаны друг с друг с другом?
Рубидия лишь сонно поморщилась в ответ на её тираду.
— Ут-Кызы, вы могли бы найти меня в университете.
— Майстерин, меня же отчислили и ещё не восстановили, — вздохнула Тидесбала.
— И этого достаточно, чтобы вас остановить? — Рубидии всегда казалось, что столь формальный запрет уж точно не мог помешать неугомонной юлчы просочиться на любой из факультетов и в здание любой существующей коллегии.
Тидесбала только беззвучно помотала головой.
— Я бы предпочла избежать ненужных вопросов и чужого внимания. Ваше дело наверняка деликатное, и вы вряд ли хотите посвящать в него посторонних. Тем более если эти посторонние не верят в вашу теорию и отрицают её математическое обоснование.
Вот же наглая песчаная лисица! Сейчас Тидесбала как никогда напоминала этого ушастого зверька — крохотного и милого на вид, но неукротимого в своём любопытстве и явно гиперактивного. По крайней мере, так рассказывала соседка, госпожа Фухсбах, муж которой привёз лисичку с собой, вернувшись с южного фронта после Великой войны. Якобы их полк ухитрился прикормить пугливого зверька, да так, что лисичка стала для них талисманом, поэтому после подписания мира её забрали с собой в Деймар. А когда полк расформировали, разделив выживших по более удачливым подразделениям, герр Фухсбах ухитрился забрать лисичку себе в качестве домашнего животного. Возможно, помогла фамилия, а может, мало кто готов был поселить у себя обманчиво милого пушистика. Рубидия видела зверька лишь мельком, но что-то в повадках Тидесбалы то и дело напоминало ей о песчаной лисичке. Как сейчас, например, — юлчы готова была в любой момент отступить и отскочить, наткнувшись на сопротивление, но без него собиралась зайти так далеко, как у неё получится, и наверняка собиралась вызнать у майстерин Гаусс всё, что хоть немного её интересовало.
