Но гостья лишь развела руками.

— Я же говорю, Руби, решение уже принято. Окончательно.

И только сейчас майстерин Гаусс поняла, что же на самом деле Иссаэль имела в виду. Адмирала Илаи обменяют вовсе не потому, что он может раскрыть врагу какие-то важные сведения, даже ненароком. Эрсин неплохо умеет сопротивляться ментальной магии и ничего не расскажет под пытками, но захват Сильты провалился, и пленённый адмирал кому-то показался подходящей кандидатурой на роль виновника поражения.

И всё же Рубидии отчаянно не хотелось верить в предательство адмирала Илаи. Ну не складывалось всё, что она знала, в единую картину. Мстить за погибших в Сильте родных предательством Республики, расплатиться за своё желание смертями мальчишек, которые застали Великую войну младенцами или вовсе не успели родиться, пока телимские и деймарские войска сидели в окопах, а артиллерия стирала города с лица земли, да ещё и двадцать лет спустя… Нет, это совершенно не было похоже на Эрсина, иррационально винившего в смерти близких только себя — за то, что не оказался рядом, не сделал хоть что-то, не успел, не спас.

— Неважно, поступил бы он так или нет, — тихо заметила Иссаэль, — важно лишь то, что нужна жертва, которая не сможет оправдаться.

Не сможет, а Эрсин ещё и не захочет.

— Это будет его выбор, — отчеканила золотая майстерин, вновь подслушав мысли Рубидии, которая та и не пыталась скрыть.

— Но ведь не только он сделает свой выбор, — Рубидия стиснула в руках несчастную чашечку, стараясь, впрочем, не сломать её, и впилась взглядом в Иссаэль: — Исса, ты же можешь выбрать наблюдателей для суда.

— Могу, — кивнула Иссаэль, — могу даже попросить кое-кого выдвинуться самостоятельно, но эта кандидатура тебе едва ли понравится.

Исса, почти всегда невозмутимая и спокойная, как и положено принадлежащим к Золотой коллегии, демонстративно скривилась, будто ей пришлось разгрызть целый лимон, причём не просто кислый, а недозрелый и потому горчащий. Но Рубидия и без того поняла, о ком речь.

— Госпожа Танненхольц, неужели вы и впрямь готовы встретиться со своим бывшим мужем? — Иссаэль терпеть не могла эту фамилию, но увы, замуж она вышла раньше, чем получила майстерскую повязку и начала судебную практику. Поэтому после развода, который она получила не без активной помощи Рубидии, ей так и пришлось остаться майстерин Танненхольц.

— Ох, Руби, исключительно из моей огромной к тебе любви, — жеманно ухмыльнулась ей Иссаэль и как ни в чём ни бывало потянулась за вазочкой с печеньем. — Только ты мне потом обязательно расскажешь, хорошо? Каждая ваша встреча — это нечто, достойное отдельной саги и памяти в веках…

— Да уж, — невесело согласилась Рубидия. Вот только за половину этих встреч и собственное поведение майстерин впоследствии не могла вспоминать без стыда.

Иссаэль улыбнулась ей, но теперь уже мягко и по-доброму.

— Руби, прости меня, пожалуйста. Шутка вышла так себе, но он тот, кого ни один здравомыслящий человек и ни один менталист не сочтёт твоим сторонником. Слишком многие помнят вашу встречу, когда вы с ним друг друга поливали наукоподобной грязью.

— Исса, я всего лишь назвала его лжеученым, а его теорию — шарлатанской, — фыркнула Рубидия, — К тому же, я убедительно обосновала свою точку зрения, несмотря на то, что мы принадлежим к разным коллегиям.

Иссаэль звонко рассмеялась и забралась в кресло с ногами, точно девчонка.

— Дорогая, некоторые вещи слишком больно бьют по мужскому самолюбию. Тебе стоит быть снисходительней к поверженным противникам.

— А кто ещё? — с надеждой посмотрела на неё майстерин Гаусс.

— Пока не знаю, попробую протолкнуть кого-нибудь молодого и идейного, — пообещала Иссаэль со всей серьёзностью, и Рубидия чувствовала: не забудет и не передумает, и впрямь сделает всё, что будет в её силах.

Остаток вечера прошёл куда более приятно. Они просто болтали, пили чай с ванильно-пряным печеньем, причём Исса в шутку грозилась заставить-таки Рубидию вспомнить рецепт и вытащить его из мыслей. Та сперва для виду посопротивлялась, но потом аккуратным округлым почерком написала всё необходимое и вручила его подруге. С Иссаэлью было хорошо и тепло, даже вечное беспокойство и страх ненадолго отступили, возможно, благодаря какому-то тонкому ментальному воздействию. И лишь когда золотая майстерин засобиралась домой, Рубидия вновь осталась одна, наедине с надвигающейся трагедией. Эрсина обменяют, осудят и казнят, а она не сможет ничего сделать!

Алые крылья и мрачные предчувствия ещё не взяли над ней верх, но ей уже не хотелось даже проходить мимо мастерской.

Слишком много жутких событий оставили на крыльях свой след, который не сотрётся и не затихнет, будто долгий резонанс эфирного эха… Эхо?! Точно!

За волнениями и мрачными вестями последних недель Рубидия совершенно забыла о ключе, которым владела уже давно. Эфирное эхо, которое точно должно было сохраниться после Нердинского воздушного сражения. Эфирное эхо, что помнило всё беспристрастно и точно.

Эфирное эхо, способное доказать невиновность адмирала Илаи.

Теперь майстерин знала, что должна сделать, и во всём мире был лишь один человек, способный помочь майстерин Гаусс. Никто не мог бы за столь ограниченное время придумать и осуществить эксперимент, опираясь лишь на неподтвержденную и слишком смелую гипотезу.

Никто, кроме неё.

Легко сказать “Никто, кроме неё.” Но ведь Ут-Кызы Тидесбалу нужно ещё найти и уговорить помочь, а в том, что бывшая лисентирин согласиться участвовать в авантюре майстерин после всего произошедшего, Рубидия сильно сомневалась. Ут-Кызы, конечно, отличалась крайней хаотичным и непредсказуемым нравом, но должна же даже у неё иметься гордость! После того, как майстерин Гаусс не допустила собственную лисентирин до защиты, та вполне могла затаить на наставницу справедливую обиду.

И всё-таки стоило попытаться. Рубидия не могла отступить и обязана была использовать любой, даже призрачный шанс помочь Эрсину, и потому собиралась попытать счастья и поговорить с Ут-Кызы. Только вот где следовало её искать? Ни адреса своей бывшей лисентирин или её семьи, ни имён её родственников майстерин Гаусс не знала и понятия не имела, где их искать. Да и бессмысленными казались подобные поиски глубокой ночью, когда все уже спят, и даже телефонную книгу ни у кого не попросишь.

Тяжело вздохнув, Рубидия опустилась в кресло, обхватила голову руками. Самое лучшее, что она могла сделать прямо сейчас — это успокоиться, а потом хотя бы немного поспать. С утра уже можно будет обращаться в справочную, искать фамилию бывшей лисентирин по телефонным книгам или расспросить о ней других юлчылар — Рубидия много раз слышала, что странствующий народ всегда и всё друг о друге знает, и любой юлчылар и любая юлчыларка, приехав в совершенно незнакомый город, всегда может рассчитывать на помощь соплеменников. Вот только не откажутся ли они отвечать чужачке, опасаясь за благополучие Ут-Кызы? Кто знает…

Всегда удобное и мягкое кресло сейчас раздражало, и Рубидия встала, рассеянно пошла на кухню, вытащила свою коробку с заварочными принадлежностями, коснулась пакетиков и мешочков с чайными и травяными сборами, вытащила один наугад. Медленно опустила глаза, чтобы рассмотреть добычу. Закатный горный чай. Невзрачный в сухом виде, но при заваривании светлый, почти прозрачный и деликатно пахнущий цветами, не перебивавшими собственный вкус и запах чайного листа. Его было тяжело достать, и стоил он недёшево, а Илаи, зная о её любви к чаям, каким-то невообразимым образом угадывал вкусы и дарил именно этот сорт. Неловко отшучивался, когда она пыталась намекнуть на то, что это слишком дорогой подарок, и однажды прямо заявил, что прекрасно осознаёт, может ли позволить себе такие траты, чтобы сделать подарок Рубидии или нет. Она никогда не признавалась, какой именно чай любит и насколько приятен ей такой дар именно от него, но за долгие годы дружбы Эрсин хорошо изучил старую подругу и сумел подобрать для неё именно те слова, которые требовались. А сама Рубидия, как оказалось, знала об адмирале гораздо меньше, чем думала.