Куда более простой мишенью были юлчылары, в прошлом их даже до распространения фёлькише иногда пытались громить. Повторения беспорядков и нападений власти опасались, а потому предпочли запретить “народное движение” и саму идеологию фёлькише, паразитировавшую в том числе на этой застарелой дикарской ненависти к чужаку. Семь лет назад их поливали грязью и клеймили столь яростно, что Рубидия даже на какой-то миг поверила в окончательное поражение “народников”. А те, похоже, ожидаемо затаились и просто ждали подходящего момента для возвращения. И дождались своего часа…
— Фёлькише… Ну, не знаю, хотя про народ они говорили много всего, — качнула головой Тидесбала, и колокольчики в её косах звякнули привычно и даже успокаивающе. — А ещё они почему-то думают, что все проблемы Деймара от того, что больше нет императора, что власть в руках грязных дельцов-капиталистов, что рейхспрезидент и всё Народное собрание давно продались и действуют в интересах капитала, а до деймарского народа никому нет дела… И за всем этим стоят юлчылар, представляете, майстерин? Как можно было вообще такое придумать, особенно когда у вас все богачи и политики — мужчины?! Чтобы хоть одна эни стала строить мир, которым будут править мужчины?! Нет, вроде и приятно, что кто-то считает наших аналар такими могущественными, но… но ведь это просто глупо, майстерин!
Тидесбала возмущалась так яростно и искренне, что пренебрежительные слова в адрес фёлькише застыли у Рубидии на губах, и сказать ей пришлось совершенно не то, что она собиралась.
— Теории заговора и не бывают умными, — осторожно ответила алая майстерин. — Именно поэтому они столь легко пускают корни в людских умах…
— Не во всех, а только в невежественных, — совершенно по-лисьи фыркнула юлчы, — Майстерин, никто из этих идиотов даже не признал во мне юлчы! Зато какой-то странный тип пытался объяснить мне, будто дурочке, почему юлчылар должны мне мешать. Будто бы они отберут у меня все заказы и всё ювелирное дело, будто бы все артефакты под ними, и я даже для души не смогу ничего плести. А в армию меня всё равно не возьмут, ведь там не место для красивых девушек!
— Ут-Кызы, разве вы хоть на миг задумывались о том, чтобы поступить на службу Республике? — удивилась Рубидия, но Тидесбала возмущённо замахала руками.
— Беда не в том, что я не собиралась служить в армии, а в том, что мне заявили, что я на это неспособна! Как будто я не ношу повязку и не занимаюсь магией, в отличие от него! Как будто он вообще хоть что-то обо мне знает!
Рубидия лишь мысленно вздохнула. Вот как объяснить ей, насколько избирательным бывает внимание многих мужчин, когда дело касается женских способностей?
— Ут-Кызы, он не хотел ничего на самом деле о тебе знать. Тот человек не разглядел в тебе юлчы, не заметил магессу, потому что не хотел видеть ничего, кроме красивой оболочки и того образа идеальной деймарки, которую придумал себе.
В ответ на это юлчы в очередной раз фыркнула и тряхнула косичками, заставив колокольчики зазвенеть.
— Какая глупость! — с негодованием подытожила она, — Вашим мужчинам следовало бы пореже говорить и почаще думать, чтобы видеть мир таким, какой он есть.
— А что, кроме своих обид на юлчылар, эти фёлькише ещё обсуждали? — спросила Рубидия, чтобы вернуть разговор в прежнее русло. Слушать возмущения Тидесбалы насчёт мужчин и их ума майстерин совершенно не хотелось, особенно сейчас, среди ночи. — Что-нибудь про авиаров говорили?
— При мне про авиаров не говорили, зато обсуждали марш офицеров и вспоминали, как хорошо было при императорах. Якобы и порядок был, и достойные сыны Деймара по праву носили дворянские титулы, и страна богатела, и инородцы знали своё место. Хотят всё вернуть…
Майстерин кивнула. Как похоже на фёлькише — мечтать о том прошлом, которого никогда не существовало… А вот офицерский марш внушал опасения, ни о чём подобном Рубидия не слышала.
— Ут-Кызы, что за офицерский марш? — прервала она словоизлияния юлчы, но та пожала плечами.
— Пока не знаю, это обсуждали люди рядом, а я услышала лишь краем уха, потому этот котырган тэкэ кебек ахмак слишком много болтал о всяком вздоре!
— Этот кто? — не поняла Рубидия.
— Глупый бешеный баран, который говорил со мной, — насупилась Тидесбала, но тут же улыбнулась: — Зато я знаю, кто слышал что-то интересное!
Она вытащила из кармана платок, развернула его и вытащила пуговицу — совершенно обыкновенную хромовую пуговицу, какие пришивали к каждому офицерскому мундиру.
— Ут-Кызы, как вы оторвали пуговицу?
— Офицеры хорошо проводили время в пивнушке и совершенно не хотели обижать прелестную девушку, — сверкнула белозубой ухмылкой юлчы, — а потому долго извинялись за то, что их товарищ сбил меня с ног.
— Вы это всё подстроили? — уточнила майстерин Гаусс, в ответ Тидесбала хихикнула, откинулась на подлокотник кресла, прогнувшись в пояснице, и посмотрела на Рубидию, перевернувшись вниз головой:
— Майстерин, а кто об этом знает кроме нас? Господа офицеры выпили достаточно много, чтобы поверить мне, так что…
Хорошо хоть косичкам пол не подмела.
— В общем, Ут-Кызы, вы развлекались, — с трудом подавив зевок, подытожила майстерин Гаусс.
— Нет, майстерин, — юлчы рывком села в кресле как подобало приличному человеку и поджала губы, — прежде всего я собирала доказательства и искала подходящие источники эфирного эха.
— И мы обязательно их проанализируем, — согласилась Рубидия, — однако я хотела бы заняться этим после сна. А ещё для начала мне нужно вывести зависимость возраста вызываемого эха от частоты возбуждающих его импульсов.
— Почему вы думаете, что она будет именно такой? — удивилась Тидесбала.
— Ут-Кызы, вы же сами продемонстрировали эту зависимость экспериментально, — со вздохом пояснила майстерин.
— Разве? Может, это просто совпадение, а на самом деле повлияло что-то другое.
Юлчы недоверчиво покачала головой, и колокольчики в её косичках нестройно зазвенели в тон её несогласию. Ну и пусть, обо всех возражениях, нестыковках в концепции и её проверке Рубидия сможет подумать уже после сна.
— Вот завтра… то есть, уже после сна и проверим. А сейчас я собираюсь наконец продолжить спать и вам тоже советую. Могу разве что предложить вам переночевать у меня, диван вполне удобен.
Последнее предложение она произнесла с внутренним неловким смущением, которое, как она надеялась, будет не слишком явным. Возможно, она просто слишком сильно прониклась гостеприимством у юлчы и не хотела показаться чересчур холодной, возможно, слишком волновалась за Тидесбалу — как ни крути, она правильно предложила лисентирин не бродить по ночному городу. Но ведь это же неправильно, когда лисентиары остаются на ночь у своих руководителей. Неправильно — и ведь молодой девушке всё равно не стоит гулять по Эллери ночью в одиночестве, это не самый благоразумный поступок, даже если эта девушка носит повязку коллегии.
Тидебала широко ухмыльнулась в ответ, похоже, не заметив ничего странного.
— Ах, майстерин, я с радостью приму ваше предложение. Заодно полью орхидею, если вдруг вы о ней забываете.
— Не забываю, — устало проворчала Рубидия. Ну её, пусть Тидесбала хоть всю ночь сидит в обнимку с орхидей, зато волноваться за неугомонную юлчы не придётся. А её дело малое, всего лишь застелить гостевой диван, на котором когда-то уже ночевали и Эрсин, и Исса, и много кто ещё.
Тидесбала и впрямь отвлеклась на мурчание с фууран, которая за время жизни у Рубидии выпустила пару новых листьев и явно растила себе соседку в одной из пазух. Майстерин Гаусс осталась наедине со своими мыслями и сомнениями в приличии собственных действий. Давно с ней такого не бывало… хотя подопечные у неё дома, к счастью, до сих пор не ночевали.
Следующий день выдался относительно свободным и спокойным. Тидесбала вела себя на удивление тихо, не рвалась немедленно совершать подвиги и исследовать эфирное эхо с офицерской пуговицы и своей алой лисентиарской повязки — шпионской, как пошутила юлчы за утренним чаем, объясняя, почему вышитая металлизированной нитью повязка может стать подходящим источником эха. Рубидия предпочла с ней согласиться, тем более идея казалась здравой. Металл хорошо растворяет эфир, причём чем меньше размер кусочка металла, тем лучших результатов можно достичь. Из металлической пыли маги Оранжевой коллегии даже сумели сделать что-то наподобие легендарного алкагеста, перенасытив частицы эфиром, но Рубидия забыла, какой именно металл они использовали. Да и вспоминать про их алкагест не хотелось после того, как оружейники догадались начинить этой дрянью снаряды вместо ядовитого газа и использовать против телимцев. Пусть растворитель не был действительно универсальным, но пересыщенная эфиром взвесь разрушала человеческие слизистые и лёгкие гораздо эффективней хлора. Тогда ещё лисентерин Гаусс однажды довелось увидеть, что происходит с несчастными, которым не повезло вдохнуть слишком малую дозу алкагеста и потому не умереть быстро, а выплёвывать собственные измочаленные лёгкие в течение нескольких часов.
