Майстерин Гаусс вообще видела в своей жизни чересчур много вещей, о которых предпочла бы никогда слышать и старалась не вспоминать. Алкагест был одним из жутких воспоминаний Великой войны, и применяться эта мерзость не должна была ни разу, ни в прошлом, ни тем более в будущем, даже если настоящей войны избежать не удастся, и сильтская операция окажется всего лишь первым предвестником грядущего кошмара. Если он действительно начнётся…

…А почему бы ему не начаться? Военная операция в Сильте ведь была спланирована и одобрена, пусть и завершилась чудовищным провалом. Но ведь Великая война и так почти уничтожила мир, и без того перемолола слишком много жизней, чтобы нечто подобное могло повториться когда-нибудь ещё. Никто не допустит подобного — но ведь Нердинское сражение уже случилось. Война уже началась, и беда только-только начала подкрадываться сквозь туман. Женщины носят юбки покороче и поуже, чтобы тратить на них меньше ткани, приличие отступает перед необходимостью, а мода под неё подстраивается. Разочарованные Республикой мечтают о несбыточном и вспоминают о фёлькише, а те ушли в подполье, чтобы окончательно перестать быть философами и превратиться во что-то иное, более тупое, страшное, озлобленное, движимое грёзами о выдуманном прошлом, болью неудач в настоящем и надеждами отомстить за все обиды в будущем. И ничем хорошим это не кончится…

Грядущее казалось более неотвратимым и мрачным, чем раньше, и потому Рубидия каждую свободную секунду тратила на бесконечные расчеты и математические преобразования, решала уравнения, полученные на основе различных моделей, чтобы разобраться во всём и спасти Эрсина… а может, и не только его. Если заставить эхо рассказывать о делах минувших дней упорядоченно и спокойно, с полным контролем возраста вызванного сигнала, можно будет узнать историю и получить доказательства невиновности адмирала Илаи. Только вот даже готовая теория не поможет Рубидии найти подходящий носитель. Эфирный свидетель должен быть надёжен, очевиден и понятен любому наблюдателю, ведь ни один золотой маг не сможет подтвердить его откровенность или опровергнуть ложь.

И ещё одна проблема, о которой майстерин Гаусс не могла никому рассказать и о которой не смогла бы ни с кем посоветоваться: достаточно ли будет найденных доказательств и окажутся ли они достаточно убедительными для посторонних. Не останутся ли источники эфирного эха для всех вокруг просто хламом, а сама идея эха и его природы — глупой и нелепой игрой разума? Офицерские пуговицы, портсигар, лисентиарская повязка, дешёвый кулон — это всего лишь мелкие вещицы, и они совершенно не обязаны принадлежать именно тем людям, про которых будет говорить майстерин. По крайней мере, так может показаться стороннему наблюдателю. Если она хочет найти настоящие доказательства, нужен источник эха, происхождение которого не вызовет сомнения. Нечто, столь же узнаваемое, как пламенные крылья Красного Барона… или иной именной артефакт. Хотя подойдёт даже не именной, просто выданный конкретному владельцу. У любого армейского артефакта сложнее простейших аптечных “заглушек”, помогающих остановить кровь, есть собственный номер, по которому можно безошибочно найти владельца.

Раз уж Рубидия хочет однажды представить свои эфирные доказательства в суде, ей придётся искать эфирное эхо, запечатленное в артефактах. А значит, нужно скорее разрабатывать математический аппарат и выяснять, как эхо может взаимодействовать с закрепленными в объекте потоками эфира, как вызвать эхо и не дать энергии утечь в основную энергоконструкцию. И ведь на всё нужно время, но его безумно, прямо-таки катастрофически не хватало.

Не хватало, но Рубидия всё ещё тратила его на утренний чай, пыталась зацепиться за что-то настоящее. За аромат цветов от закатного чая, совсем не похожий на гарь или кислый-пряный запах пота от нестиранной одежды и немытого тела, или на кровь и горячий металл под обожжёнными пальцами. Нет, не пальцами, пальцы до вони горелого мяса не обожжёшь. Это же…

— Майстерин, я принесу вам её через несколько дней. Этого времени мне хватит, не сомневайтесь.

— Что? — глупо переспросила Рубидия. О чем вообще юлчы только что говорила?

— Майстерин, я думаю, что успею выяснить всё возможное за ближайшие три-четыре дня. А больше, чем удастся узнать за это время, мне просто так всё равно никто не расскажет и не покажет, — спокойно пояснила Тидесбала. По всей видимости, она решила, что майстерин Гаусс просто слишком плохо спала и потому рассеяна. Да, хорошо бы именно так она и думала.

Рубидия кивнула, отгоняя от себя тени прошлого.

— Хорошо, Ут-Кызы. Думаю, мне тоже хватит этого времени, чтобы улучшить теоретическую модель для эфирного эха и условий его возбуждения.

— Да, майстерин, — с готовностью откликнулась Тидесбала, и колокольчики в её волосах согласно зазвенели, повинуясь её энтузиазму.

Теоретическая модель, более точная и сложная, чем созданная Рубидией ранее, была сейчас необходима как воздух, и майстерин ничего не оставалось, как тратить на неё каждую свободную секунду. Вместо полноценного обеда — поест уже вечером, дома и в тишине, хотя, быть может, и там она будет сидеть за расчётами вместо привычной газеты. Во время коллоквиума с очередными страдальцами, благо эта пара хотя бы удосужилась подготовиться и потому не искала спасения хоть откуда-нибудь, а сосредоточенно царапала вывод уравнения пульсации. Друг к другу, правда, подглядывали, но ладно уж, во время допроса всё равно будут действовать сообща. Так и нужно, Рубидия всегда подталкивала студентов к тому, чтобы они объясняли материал ещё и сами собратьям по разуму. Если один понял быстрее и лучше — пусть проговорит понятое, попытается донести до кого-то ещё, возможно, осознав в процессе детали, ранее ускользнувшие от внимания или показавшиеся несущественными.

К сожалению, ей самой подобный прием уже помочь не мог, зато если вспомнить ту каракатицу, которую изобрели её студенты… Не брать её и не исправлять, а лишь опираться на закон распространения эфирных колебаний в потоке и уравнение вынужденных колебаний с учётом их способности к ослаблению амплитуды до самоподдерживающегося уровня… И вывести уравнение незатухающих колебаний заново, тогда… Тогда окажется, что на самом деле эфирное эхо постепенно меняет свою частоту колебаний! И тогда становится понятно, откуда берётся зависимость от частоты возбуждений! А когда закон был выведен, то путём нехитрых преобразований Рубидия смогла получить нужную ей формулу зависимости частоты возбуждения от возраста эха, которое необходимо было вызвать. И пусть закончить вывод формулы удалось лишь глубокой ночью, вновь и вновь прерываясь на приём коллоквиума, объяснения и домашние дела, Рубидия это сделала. Интуиция не подвела: итоговая формула и впрямь походила на студенческий кадавр по форме, но в отличие от него не противоречила здравому смыслу и законам математики. Оставалось лишь подтвердить её экспериментом.

Майстерин Гаусс взяла в руку офицерскую пуговицу, повертела её, всмотрелась в местами потемневший от оксилов металл, раздумывая, когда мог случиться один из интересующих её разговоров. Вечером накануне, перед явлением Тидесбалы в квартиру майстерин среди ночи? За день до? Парой дней раньше? По времени разброс немалый, да и с нормировочными константами для закона только предстоит разобраться. Чем дольше существует эхо от конкретного момента, тем выше нужна частота, чтобы вызвать его и подавить все лишние сигналы.

Рубидия достала свечу, которую не зажигала, наверное, с прошлой осени, взяла из ящика с плетёными заготовками под ювелирные артефакты крупное стальное кольцо, затем подумала и добавила к нему кольчужный элемент, похожий на троичный цветок с такими же крупными кольцами-лепестками, поставила на стол часы, разложила лабораторный журнал, который выделила исключительно под эксперименты с эхом, закрепила кольца и кольчугу на подставке, взглянула на часы и зажгла свечу, позволив ей гореть ровно минуту — теперь у неё есть уникальное реперное событие, для которого ей всегда известно время появления эха, — а затем занялась прибором для вызова и регистрации эфирного эха.