— Жесты? Но ведь без проводника… — замялась юлчы.

— Воздух — уже проводник, вы можете создать в нём потоки, сделать тепловой или эфирный градиент, — Рубидия редко пользовалась жестами, хотя её в своё время заставили с предельной точность заучить основные и их влияние на эфир, чтобы самостоятельно создавать простейшие функциональные комбинации. И не зря, руки до сих пор помнили.

Подхватить поток эфира у самой стены, не касаясь металла, вращением кисти и пальцев закрутить спиральный вихрь и тянуть, свивая, точно жгут из множества проволочек. Незримая волна ударила по руке, в кончиках пальцев закололо. Рубидия лишь стиснула зубы, добавила ещё оборот. Запястье заныло, стиснутое болью — эфир сопротивлялся. Рубидия тоже не сдавалась, вытягивая его по капле из металла. Второй рукой придала дополнительное вращение эфирной спирали. Тончайшие волокна эфира выбивались из потока и цеплялись за кожу, уже спокойные и безопасные. Плетение ловушки заметно потеплело, и алая майстерин наконец выдохнула. Кажется, способ безопасно дезактивировать поезд нашёлся.

— Кызым? — окликнула она Тидесбалу, но не получила ответа и обернулась, позвала свою лисентирин по имени, забыв о конспирации: — Ут-Кызы, где вы?

В вагоне не было никого и ничего, кроме коробок и мешков, в которых перевозили упакованную почту для дальнего отправления, да мерцающих эфирных потоков в стенах. Только этого и не хватало. От внезапной тревоги майстерин едва не разжала руки и не отпустила эфир, с таким трудом отобранный у квазижизни. Да, квазижизни… неразумной, паразитической и потому опасной. Никакого злого умысла или хитрости, лишь природное стремление и сродство к эфиру, который…

— Руби, это и правда ты?

Знакомый ровный голос заставил на долю секунды замереть, не веря ушам. Как? Прямо здесь?..

…почему бы и нет?

— Эрсин, я… — впервые за много дней выдохнула с облегчением Рубидия. Собственные слова показались ей жалким полузадушенным стоном. Вся тревога, все вытесненные на задворки сознания страхи, все слёзы, которые она не выплакала, не позволяя себе отвлечься от действий, сейчас разом нахлынули и сдавили ей горло. Боль от неестественного движения эфира? Дезактивация наводок? Обещание-плата? Всё могло подождать.

Алая майстерин без сожаления опустила руки, обернулась на голос. Эрсин стоял в паре шагов от неё, невысокий и худощавый, но столь же несгибаемый, как и всегда. Эфирный поток, что тёк через тело Рубидии, ослаб, и она наконец растёрла ноющие запястья, не сводя взгляда с друга, который по своей привычке смотрел чуть в сторону от её лица.

— Эри, ты в порядке? — она шагнула к Илаи, даже потянулась коснуться плеча, груди, лица, собранных в хвост пепельных с проседью волос — чего угодно, лишь бы убедиться в реальности присутствия друга, но вовремя подавила внезапный порыв. Эрсин ведь не любит, когда его трогают без предупреждения, так что объятий и контакта лучше ждать с его стороны, а он всегда находил время, силы и возможности для Рубидии. И здесь нашёл, с готовностью протянул ей в ответ не по-мужски изящную руку. Привычный дружеский жест, живой, настоящий. Вот только…

Вот только Эрсин всегда носил перчатки и снимал их специально для Рубидии.

Некоторые считали адмирала Илаи странным и слишком уж отстранённым, многие — холодным и заносчивым, но майстерин Гаусс знала: перчатки и непроницаемое лицо не игра, не маска и не демонстрация, а единственно возможный компромисс между её другом и окружающим миром. Сейчас же от взгляда светлую до прозрачности кожу, от голубизны вен на тонком запястье Рубидия опешила. Что-то было не так… Совсем не так.

…а какая разница?

— Всё хорошо, Руби. Мы можем уйти. — В голосе Эрсина ей почудилось то неуловимое тепло, которое она искала много лет назад, во времена своей девичьей влюблённости. Тень забытой мечты заставила её сжаться и отдёрнуть руку.

— Подожди, пожалуйста, — тихо попросил он, глядя ей в глаза. Привычная ледяная маска растаяла, как и всегда, от чуть заметной улыбки, которая, как Рубидия давно знала, была результатом очень долгих попыток Эрсина научиться столь необходимому в человеческом обществе жесту. Сейчас же она смотрелась так правильно и естественно, что…

Нет.

Будь на месте Эрсина кто угодно ещё, Рубидия ещё могла бы послушать, попробовала разобраться, в чём дело, но не сейчас. Не с ним. Не здесь. Не в поезде, полном готовых отслоиться эфирных наводок.

— Ни шагу! — рявкнула майстерин, подхватила посох, выставила перед собой и с силой оттолкнула Эрсина. Так нельзя… но извинится перед другом она потом. А ведь могла бы обойтись и без агрессии…

От удара адмирал Илаи прогнулся назад, слишком болезненно для авиарской спины, но успел схватиться за посох. Запястья Рубидии рвануло болью, но она лишь стиснула зубы.

— Это не ты! — крикнула она, тщетно рванула посох, чтобы стряхнуть хватку Эрсина. — Не Эри!

Это не ты.

Майстерин вцепилась в ускользающую мысль. Так просто… и глупо, и бессмысленно, и сложно.

Это не ты.

Это не… не кто?.. не Эри… Он же здесь, и эфир течёт через них… Вот только потоки не те.

Это не ты. Это не ты. Это не ты!

Она сосредоточилась на тонких нитях эфира в руках Эрсина, твердя одну и ту же фразу. Потоки… иные. Не та структура, Они не двигались вдоль сосудов с током крови, не ветвились подобно древу, скорее закручивались спиралью вокруг… Вокруг чего? Носитель неупорядочен, обладает простой структурой, не то что человеческое тело. Эфир обвил множество стержней, перепутанных, точно комок волос.

Волосы… теперь Рубидия их видела. Лишь общая форма, проступившая сквозь телесную оболочку. Мерзкий сбитый войлок, слишком подвижный и текучий, грязно-бурый, клочковатый. Одна только форма, поддержанная эфиром. Необходимый носитель, которого эфирной структуре недостаточно. Волосы, пыль и частицы кожи могут удерживать нестабильные эфирные структуры, но хуже, чем кровь или живые ткани. А квазиживая структура всегда со временем растёт и усложняется. Волос очень быстро перестаёт хватать…

Майстерин дёрнула посох — безуспешно. Спутанные грязные волосы, в которых влажно блестели тёмно-красные волокна, обвились вокруг посоха, до ужаса напоминая кисть. Образ твари двоился и дробился, иллюзия взывала к памяти Рубидии, разум цеплялся за реальность.

— Руби, — с вселенской тоской и болью поманил её бесплотный голос.

Нет-нет-нет, это не ты. Эфир… сосредоточиться на нём. Иллюзия рвётся на нестыковках, пробелах и неточностях. Не слушать… не верить…

Вскинула руку, сложила из пальцев жест, скрутила спиральный поток, чувствуя натяжение эфира — точь в точь невидимая струна в теле. Струна дрогнула, завибрировала от самого нутра Рубидии через посох к твари. С человеком так нельзя, это опасно и больно, но перед майстерин Гаусс не стоял Эрсин. Нет, сквозь дорогие черты она не видела, но почти ощущала квазиживую массу. Тварь сопротивлялась, ползла к Рубидии. Ловушка на коже горела, эфир тёк сквозь потеплевший посох.

Первые усики волос коснулись её перчаток в поисках плоти, и Рубидия рванула эфир к себе. Задохнулась на миг ощущением — переполненности-жара-движения-изменения-в-каждой-клетке-тела-руках-лопатках-крыльях — всего на миг.

Крылья… искажённая спина… путь от мозга сквозь позвонки… излом в запястьях и промятые кости…

Металл ловушки почти обжёг кожу, но незримое давление схлынуло. Рубидия осела на пол, сжимая в руках посох, а рядом рухнула куча человеческих волос и плоти. Сердце бешено колотилось где-то в горле, уши заложило, а где-то в спине таяло ощущение фантомных крыльев. От одного взгляда на останки доппельгенгера Рубидия закашлялась, глубоко вдохнула, сдерживая рвотный спазм.

Это всего лишь волосы. Это даже не труп.

Всего пару мгновений алая майстерин позволила себе потратить, чтобы перевести дух, а затем заставила себя подняться на ноги и подойти к обезвреженным волосам, стараясь дышать спокойно и глубоко. Иллюзия рассеялась, и взору Рубидии предстал всего лишь гигантский спутанный клубок волос и сора, в котором тем не менее явно присутствовали относительно свежие фрагменты живой плоти — не то оторванные куски кожи, не то выдранные из мышц волокна человеческого мяса. И вот эта мерзость полезла в её разум, заставив мозг видеть одного из дорогих сердцу людей. Пусть иллюзия и спаяла воспоминания вместе с иными поведенческими представлениями, Рубидия ведь почти попалась. Почти поверила собственным надеждам и нелепым желаниям и лишь чудом выбралась из ловушки.