От низкого тембра по телу рассыпаются мурашки. Богдан тарабанит уверенно, четко и с нажимом. Будто ни разу во мне не сомневается.

— Откуда ты знаешь? — выдыхаю.

Айдаров вздрагивает. Он совсем близко. Его щека рядом, потому что говорил прямо в ухо. Не заметила, как приблизился.

— Страница «Черно-белая жизнь», — вкрадчиво.

Бледнею.

Откуда знает?

Беспомощно хлопаю глазами. Частое дыхание рвет грудную клетку. Крепко сжимаю сумку с тетрадками, слепо таращусь перед собой. Превращаюсь в стеклянную куклу. Впервые в жизни перевожу на Бог-Богдана умоляющий взгляд.

— Не волнуйся, — раздраженно усмехается. — Никто не узнает.

— Спасибо.

— Так что?

Айдаров отстраненно нейтральный, почти злой. Неудивительно. Злой он всегда, безразличный тоже. Поток прошлых анти-сентенций и действий аннулирован, слава богу, как понимаю. Я этому рада. Плевать он на меня хотел. Это дает надежду на то, что реально буду просто фотографом.

— Мне нужно переговорить с деканом. Когда первый выезд?

— Скоро.

— Я не могу бросить уборку. Мне любые деньги нужны. Окончательное решение до завтра ждет?

Айдаров стучит пальцами по предплечью.

— Что случилось, что ты так за никчемную работу хватаешься?

— Не твое дело! — огрызаюсь.

— Не мое, — безразлично соглашается.

— Тогда не лезь.

— Плевать! — соглашается.

Думаю. Хотя что думать, декан скорее всего согласится на отъезды, буду как-то договариваться сдавать досрочно, когда нужно и, если важные семинары — брать дополнительные задания. А вот с уборкой как быть.

Про страницу, что видел Айдаров не думаю. Почему-то верю, что не расскажет. Не потому, что ему меня жаль, просто ему все равно. Там ничего такого, просто «очень личное и с надеждой на будущее».

— Долго ты здесь? — недовольный голос влезает в пространство. Морщусь. Поднимаю глаза. Меня заживо сжигает Илона. — Поломойка, — отвешивает издевательский поклон.

Закатываю глаза. Отвешиваю идиотке фак. Ну достала.

— Ты что себе позволяешь? — брызгает ядом.

— Заткнись, — обрубает Айдаров. — Иди, я скоро приду.

Сталкивает ее с коленей. Лона сматывается, недовольно оглядываясь. Да уж. Достойная парочка.

— Жду ответ завтра в районе двух. Мой телефон, — пишет номер на салфетке. — Телись быстрее, Авдеева. На твое место есть претенденты.

Резко отодвигает стул. Не оборачиваясь, уходит.

— Что ты с ней возишься?

Разрешал что-то спрашивать?

Прижигаю Илонку взглядом. Она скукоживается, гаснет под моим взглядом. Такие правила игры, да. Тушит в себе недовольство, знает, что мне плевать на ее сентенции.

— Я что-то обещал тебе? — рявкаю. — Это контроль?

Краснеет от лютой злости. Изначально был договор, я с ней столько сколько считаю нужным. Хочет пусть принимает. Нет — свободна. Я ни с кем не встречаюсь. Я трахаюсь, пока не надоест.

Она приняла. Какие вопросы?

В наше время поступаю еще по-божески. Все честно. Я никогда не наваливаю в отношении с девушкой лишнего. Все вопросы на берегу остаются. Дальше их фантазии. Ходят там разные слухи обо мне, но плевать. Такой какой есть, меняться не планирую.

— Богдан, — хищные длинные ногти царапают бедро. Безразлично слежу, как они ползут к паху. Усмехаюсь. Скажи ей отсосать здесь, ни минуты на раздумывание не возьмет. — Ты же знаешь, что хочу лишь твоего внимания. Раве нам плохо вместе?

Сбрасываю руку. Гашу вспышки. Это заступ. Это сука — заступ за линию. Не поняла с первого раза, да?

Отворачиваюсь к Радченко, он занят. Все глаза на Милу пролупил. Как котяра вокруг кольца валерьянового нашагивает. Но кто знает, как не я, что у него тоже только одна цель — завалить. Понимаю прекрасно, потому что нет ничего слаще, когда девушка в руки не дается. А те, кто падает … это на разы не больше.

— Иди, закажи себе что-нибудь, — бросаю карту на стол.

Правильно понимает, когда встает и сваливает. Послушная девочка.

— Эй, — зову.

Радченко вздрагивает. Толкаю локтем в бок.

— Залип?

— Не, — отмахивается. С любопытством смотрю, как скулы окрашиваются в розовый. Ой, ё. — Поплыл?

— Не знаю, — признается и переводит тему. — Шиша где?

— Известно где.

Он у нас любитель по телочкам постарше пошариться. Скорее всего зависает где-нибудь на съеме любитель свободных отношений. Вот кого не заманишь в сети никогда. Кремень.

— Богдан, пойдет Авдеева?

Пожимаю плечами. Это реально вопрос, с нее станется подальше послать. Мне бы хотелось, чтобы пошла. Сотка для нее это приличные бабки. Они ей нужны. Нутряк непривычно забирает горячим. Передергиваю плечами, жадно втягиваю воздух в направлении Авдеевой. Она пахнет так … Короче необычно. Все время хочется ощущать аромат. Это не духи. Весь люкс наперечет знаю. Вся фишка в том, что он меркнет в сравнении с запахом Юли.

— Не знаю.

— А почему она? Ты так ничего путем не объяснил.

— Считай, что хочу помочь.

Это правда. Точнее, часть правды. Остальное смутно.

— Ты? — нагло лыбится. — Девчонке?

— Прикинь, — вздыхаю. — Убогим надо помогать. Проблемы у нее. Встанет на ноги, выплывет, все закончится. Она реально девка годная, хоть и странная на всю голову. Фото крутые, — в защиту словно оправдываюсь.

Фотки — да. По мне, так талантливо.

— Посмотрим. Прошлый фотограф полное говно был. Все знаковые моменты просрал, придурок.

— А я про что.

— Смотри, — подается вперед, разворачивая меня в бок.

Милка с Авдеевой идут, по пути всовывая тетрадки в сумку. Навстречу выворачивается Лона. В руках томатный сок. Не успеваю подскочить, как сука обливает двоих с ног до головы. Одежда и лекции в хлам.

Подаюсь вперед. К чему демонстрация? Что за перебор? Знает же, что выкрутасы наказуемы. Начинаю закипать.

— Смотрите, куда претесь, — голос Лоны нервно взвивается, перекрывает гул.

Авдеева растеряно присаживается, с потерянным лицом отряхивает тетради, Милка бросается помогать. Кажется, она пострадала меньше. Выцепливаю Лону, уничтожаю взглядом. Какая дура, я же предупреждал. Не надо игнорить, два раза не прошу.

Видимо, сегодня в нее вселяется черт. Предупреждающе раздавливаю зрительно. Авдеева что-то говорит, высказывает. Глаза горят и сверкают. Она по-прежнему сидит на полу, отчищает листки и пытается промокнуть обувь салфетками.

Внимание к ним утихает, все занимаются своими делами. Благо никто не заостряется.

— Она попутала, что ли? — недовольно тянет Радченко, не сводя глаз с Милы, Авдееву стороной обходит. — Не трогаю, потому что твоя, — раздувает ноздри.

По лицу прокатываются горячие волны. Челюсти Рада смыкаются, как у бойцовской собаки.

— Кто? — не врубаюсь.

— Лона твоя шибанутая, — рык в разные стороны. — Берега потеряла.

— Не моя, — рублю. — Не навешивай. Но пока я с ней.

По крайней мере она чистая. Это единственное, что держит. Лениво искать на ночь новых партнерш. Такие дела. Не то, что это шиздец аргумент, уж какой есть.

— Тогда предупреди, чтобы больше не трогала, — зло прищуривается.

Показываю на Милу. Типа … Да?

Он, не моргая медленно в ответ кивает. Ясно. Значит, сильно зацепило.

— И как ты с ней собрался, когда у тебя невеста за границей?

Ради интереса спрашиваю, ни на секунду не выпуская из внимания ссору. Все равно вижу, как друга перекашивает. Я в курсе коммерческого союза семей.

— Не помешает. Время еще есть.

— Как знаешь, отец тебя наизнанку вывернет — пожимаю плечами. — Эй! — гаркаю.

Стакан переворачивается еще раз. Остатки сока льются на волосы Авдеевой. Илона вообще чокнулась?

Подрываюсь, по пути вытаскиваю пачку влажных салфеток. Протягиваю злющей Авдеевой, она тут же выбивает из руки.

— Вытрись, — командую. — А ты, — тычу в зарвавшуюся дуру, — быстро за мной пошла. В туалет иди! — повышаю голос на Юлю. Разворачиваюсь к Илоне, вытаскиваю стакан из рук, бросаю с шумом на первый попавшийся стол. — Я сказал бегом!