Ненасытно впиваюсь в кипяточные губы. Ответ не нужен, я и так знаю, что это такое. Со стонами схлестываемся. Шея. Ушко. Рот. Скатываюсь к груди.

— Оу, — дрожит, когда добираюсь до острой вершинки. — Богдан-Богдан- Богдааан, — тарабанит.

— Здесь, — вкладываю в нежную ладошку гудящий член. — Сожми его, — задыхаюсь от легкого сжатия. — Еще. Еще … Сильнее … Бляяядь! — рычу от невыносимого кайфа.

— Больно? — не понимает, разжимая руку.

Сдавленно смеюсь, вкладывая назад все. Какой больно, я тут скоро репутацию скорострела заработаю. Может как в том фильме, сразу два гандона натянуть, чтобы не опозориться.

— Ты меня с ума сводишь, — снова зацеловываю. — Какая ты у меня …

Развожу ноги, в пару приемов пакуюсь в резину и осторожно растягиваю малышку. Сантиметр за сантиметром.

— Больно? — теперь я в который раз спрашиваю.

Мотает головой.

Только плечи ногтями пропарывает, сдавленно-нетерпеливо стонет в шею. Обещаю, что сейчас будет легче. Меня парит, да. Хочу, чтобы боли не было. Хочу, чтобы кайфовала со мной, как я с ней. Хочу, чтобы стонала. Это так важно, что в самом притыке раскачиваю амплитуду.

— Еще.

— Что?

— Сделай так еще, — плывет.

— Так? — раскачиваю еще.

— Да!

Потом еще раз так и еще. И еще. И все.

Все летит к чертям собачьим, потому что шум нарастает, кровь становится гуще, пространство тяжелее и ощущения насыщеннее.

Вот так нас качает. Так разволакивает, что с ума сойти. По спине течет пот, в глазах все взрывается. Юлины распухшие губы, расфокусированный взгляд и стоны-стоны-стоны.

— Люблю... Люблю! Люблю … Я так тебя … Мой. Моя … Ааа... Божеее.

Опережая, тарабаним друг в друга. На пике замираем. Дрожа, смотрим в глаза и уплываем куда-то в рай.

Ошарашенная выхожу от декана. Опираюсь на стеночку, обмахиваюсь руками. Неужели все правда? Стечение обстоятельств или …

— Да, мам.

— Юль, какие дела?

— Минуту.

Сбегаю от шума на лестницу. Втискиваюсь в угол, взволнованно тарабаню.

— Мам, я теперь полы не мою. Меня взяли на место фотографа. Зарплата царская. И Фет Фет сказал, что мне как одной из лучших студенток дали место со скидкой на учебу. Ты представляешь?!

На том конце тишина. Тревожно слушаю, обмирая от восторга. Понимаю, что мама тоже немного в шоке.

— Юль, папе тоже повезло, — сдерживая радость, сообщает. — Теперь все наладилось. С деньгами будет проще. Ему предложили выгодное вложение в дело.

Встречаю новость бурно. Радуюсь за родителей. Все-таки справедливость существует. Еще немного делюсь с мамой восторгами и спешу на выход. Зачеты сданы, некоторые экзамены автоматом, осталась самая малость.

Внутри бушует радость. Все складывается как нельзя лучше. И все было бы еще лучше, если бы у Милы все наконец разрулилось, но там пока глухо. Дать бы этому Радченко по горбу! Мила не разрешает.

Несусь по тротуару, думаю о Богдане. Он должен сегодня приехать с командой с какой-то очень важной тренировки. Скоро поедем на значимую игру. Такую значимую, что подумать страшно.

— Не споткнись, — в спину летит ядовитое.

Закатываю глаза. Илона никак не успокоится. Мне, конечно, давно плевать, да и она жалит, наверное, по привычке. Не может простить потерю статуса первой из первых. Теперь Лона беззубая кобра, да и плевать. У меня дел невпроворот, рассеивать внимание на бывших гламурок некогда.

К главному корпусу подъезжает огромный расписной автобус. Сердце радостно екает. Сейчас появится мой бог-Богдан. Официально для всех — мой парень. Да-да! Сарафанное радио работает точно и без сбоев. Айдаров никогда не упустит возможности обозначить при всех, что я принадлежу ему безраздельно. Собственник оказался — жуть!

Мне все нравится.

С колотящимся в горле сердцем жду появления. Парни, громко смеясь вылетают из автобуса,

— Айдар! — зовет Шиша.

— Оставь, — осекает Рад. — Все равно с нами не пойдет.

— А-а-а, — разочарованно таращится на меня Шиша. — Полный жимапель … Здорово, Юлька! — кричит.

Киваю. Шалопай. Просто шалопаище. Не зря его тренер дрючит, но с того, как с гуся вода.

Богдан выходит последним. Зависает на последней ступеньке, исподлобья прицельно охватывает местность проницательным взглядом. Ого, на скуле огромный синяк. Вздыхаю. Бескомпромиссный нападающий, блин.

Взмахиваю рукой. Увидев меня, расплывается в мальчишеской улыбке. Ай, какой он красавчик.

Обожаю-обожаю-обожаю!

Закидывает сумку на плечо, идет. В другой руке небольшой дизайнерский букетик. Красивый очень. Рассыпаюсь нежностью, таю.

Бог-Богдан широкоплечий, уверенный, борзый. И весь мой. Весь-весь.

Раскидывает руки. С лёту влипаю и замираю, прижавшись к груди. Одновременно порывисто вдыхаем.

— Привет. Я скучал.

В груди скручивается теплый комок. Трусь о богическое тело, стискиваю насколько могу обхватить. Бурчу, скрывая сопливую раскиселенность в последней стадии.

— И я.

— Сопротивляешься? — смеется, запускает руку в волосы. Перебивает пряди, нацеловывает макушку. Он в курсе моих загонов. Я иногда загоняюсь, что люблю Айдарова сильнее, чем он меня. Бредом звучу, но побороть себя без вариантов. Чертово упрямство. — Едем ко мне. Ты здесь закончила?

— Да. По дороге расскажу, — откидываю голову. — Видишь, сразу на все соглашаюсь. Что ты со мной сделал, Айдаров? — подмигиваю. — Я теперь твоя игрушка. Дергаешь за ниточки …

— Тебя надергаешь! — притворно возмущается. — Юлька, прекращай безвинной ромашкой притворяться, а тебя знаю.

— Я и есть ромашка, — поднимаю бровь.

— Чертополох ты. С тобой валерьянку ведрами жрать надо, — обнимая, ведет на стоянку.

— Есть жалобы? — подстраиваюсь под широкий шаг.

— Да не дай бог.

Открывает двери, помогает сесть. Забрасывает сумку в багажник, гибкой пантерой влетает в салон и мне конец. Это на людях мы сдерживаемся, а здесь …

Водительское сиденье отодвигается назад, ровно через миг сижу верхом за бог-Богдане. Наглючие ладони проникают под короткую юбку, тискают там все, что под руки попадется. Ошалев от крышесносной тактильности, плыву в бурном потоке. Прижимаюсь к его лбу своим, касаюсь лицом, ловлю кипяточные губы.

— Ты подумала?

Вместо ответа целую.

Богдан в ответ коротко толкает мой язык своим и совершив какой-то головокружительный влажный ожог, отрывается. Тянусь снова, потому что хочу еще раз так.

— Не-не-не, — уворачивается. — Говори.

— Да блииин, — психую. — Целуй! — командую.

— Не-а.

Хлопаю по плечам. Перехватывает запястья, впивается своим соблазнительным ртом в шею и творит там всякое. Нетерпеливо ерзаю, выпрашивая больше.

— Юууль …

Сдаюсь.

Богдан упрямый, если что задумал бесполезно сопротивляться. Я и так с темы месяц съезжаю, не потому что не хочу, мне страшно. То есть не то, что страшно, просто … пф-ф-ф …

— Богдан, давай еще хотя бы неделю … — не успеваю закончить.

В задницу впиваются пальцы.

— Слушай, Юля, чего боишься? Сколько уговариваю? — ругается. — Это всего лишь переехать ко мне. Всего лишь! Я разве не доказал тебе верность?

— Доказал, — преданно заглядывая в глаза, соглашаюсь.

Это правда. Мила говорит, что я придурочная и от таких предложений не отказываются. Айдаров меня действительно любит.

— Ты понимаешь, что спать без тебя не могу. Жить не могу. Ты двадцать четыре на семь нужна. Мне сложно. И тебе тоже, знаю же. Долго издеваться над нами будешь?! Может разлюбила?

— Неправда, — лащусь, как кошка. — Очень-очень тебя люблю.

Сейчас скажу... Ну правда, что я как здрассьти.

— Короче, — ссаживает с колен. Пристегивает меня, неопровержимо припечатывает. — Родители дома?

— Д-дома …

Он собирается к нам?!

По решительному настрою понимаю, что да. Бестолково мечусь, дергаюсь как кукла на нитке. Ругаюсь на себя, какого черта дотянула до критичной черты. Вытрепала нерешительностью Айдарову все нервы и теперь сам предпочитает действовать.