— Нет.

Снисходительно улыбаюсь. Ну куда ты соскакиваешь, м? Догоню, когда захочу.

Поглаживаю пряжку, перебираю между пальцев. Наглаживаю, вытягиваю зрительно побольше ощущений от заразы. Она только сыпучие яростные искры вокруг рассыпает. Ой, заводит меня. Просто вау-вау. Останавливает лишь одно …

Сползаю ниже. Даже сквозь плотную ткань, вижу какая она стройная.

— Да, Юль, — облизываю свои сухие губы. Медленно облизываю напоказ. Под колени горячая волна идет, когда вижу, что Юля смущенно сжимается. Обхватывает себя руками, отворачивается. Тонкое нежное горло дергается. Ммм … Туда бы ей … Сгрести волосы в кулак и очумело млеть, наблюдая за двигающейся макушкой. Твою ж мать. Тело распадается на неуправляемые части, мозги стекают не туда куда нужно. Они кипят. Губы Юльки размыкаются. Авдеева судорожно втягивает воздух. Встряхнув плечами, сгоняю морок. — Это тоже. Живо, — рявкаю.

Сканирую малыху, глаз не отвожу. Позади шуршат, укладывая вещи.

— Можно оплачивать, — строит глазки кассирша.

Прикладываю телефон, сгребаю тряпки. Пусть только попробует не взять.

— Возьмите чеки.

На автомате протягиваю руку, получаю помимо мягкой бумаги какую-то хрень. С недоумением верчу визитку магазина с личным номером девахи. Ммм. Ясно. Девушка хлопает ресницами, в глазах такое ебейшее обещание «все, что хочешь», что становится смешно. Нахер! Швыряю назад карточку вместе с чеками. Не буду брать, а то с Авдеевой станется. Погонит возвращать лишнее.

— Пошли, непослушная, — без спроса беру за руку. Тяну за собой. — Есть хочешь? — намекаю на то, что в той самой кафехе до скандала с Лоной она все-таки не поела.

— Не хочу, — сердится.

Волоку дальше. За примерочную злится, это ожидаемо. Но ничего, переживет. Мне тоже крышу подпалило, я не каменный, если так разобраться. Она красивая и слишком загадочная для нашей насквозь прогнившей денежной среды. Искренности среди золотых не положено.

— Захочешь, — намеренно грублю.

Бесит все. Хочу оправдать грязный поступок Илоны. В этом смысле все проворачиваю. Чего выделываться не понимаю. Сорвало кран наедине, признаю. Не казнить же меня теперь. Небольшой проступок, если по-честному разобраться. Так что нахрен сантименты.

— Не поеду с тобой светится, — со всей силы упирается.

Закусываю удила. В моменте ведром льда по спине шарашит, будто за шиворот колкий ворох с размаху высыпают. Против воли лицевые мышцы перекашивает от уязвленности.

— А че? Рожей не вышел? Или по каким другим параметрам королеве ведра и швабры не подхожу?

По лицу Юльки проходит уязвимая волна боли.

Переживет.

— Ведра и швабры? — ответно злобно дрожит. Пальцы, сжимающие манжеты белеют. — Тогда что возишься со мной? Иди к своей избранной и болтай о высоком. Куда уж мне поломойке до ваших интеллектуальных изысков? — расходится не на шутку. — Разве я просила это? — поддает пинком брендированные мешки. — И увязываться тоже не просила!

— Ты чего к шмоту привязалась? — напираю на нее. За углом парковки к столбу притискиваю. Рычу, капая слюной. Ведь должна догнать-то отчего на самом деле время провожу. Не тупая. По крайней мере списать нестабильность на биполярку. Есть же у девок чуйки или нет. Но вслух выговорить без сил. — Сказал же — извинения. Ты и так на мели. Что такого, если новое будет? Ты сок не отстираешь. Все простая вежливость, ясно? Сначала начинать будем? Упрямая, как овца, твою мать! — повышаю голос.

Крошки-ладошки упираются в грудак. Тело мгновенно реагировать начинает. Под руками Авдеевой нестерпимо печет, будто она проводник сумасбрендивших ощущений, что рвут клетку на несколько частей. Сердце сразу же увеличивает ритм, колотится без меры громко и быстро.

— Ничего не ясно, Богдан. Я к вашему миру никогда не привыкну. Оставьте меня в покое, — рычит.

Близость Авдеевой вводит в ебический транс. Как змей таращусь, не моргая. Нутряк тянет, как капкан.

— А если не могу? — сипну.

— Как не можешь?

С привычной ебанцой глотаю искренность. На хрен уязвимость, от нее одни беды. В противовес всему, что ярко чувствую, в противовес яркому горению, натягиваю хамоватую упоротость, вытягивая жилы, нагло парирую.

— Я привык отдавать, чтобы потом предъявить не смогли. В том числе и за Илонку. Чика вроде как за мной числится. Так что все ок, Юль. Шмот, еда, докину до хаты, в расчете короче будем.

Не отстирывается! Чем только не терла. Это не сок, это адская смесь. В кровь сбиваю костяшки, пытаясь отодрать ненавистное пятно.

— Юль, что ты там делаешь? — шумит мама из кухни.

— Стираю. Пятно посадила.

— А пакеты чьи? — недоуменно. — Тут дорогое все. Так много платят за уборку? Решила обновить гардероб?

— Мгм, — бурчу. — Не волнуйся, мам. Я со следующей копить на оплату начну. Мне еще одну халтуру подкинули.

Сыплю порошок еще. Дрянь какая, хоть бы хны ей.

Айдаров тоже дрянь. Бес в него вселился? Не то, что переживаю по поводу глобального изменения в поведении, но все же. То смотрит, как кот на сметану, то ненавидящим взглядом сжигает. Ненормальный.

Недовольно вытираю пот со лба. Чувство такое, будто лимон съела. Кисло и постоянно жжет. Зачем я с ним связалась, а? Кто подскажет? Все из-за чертовых денег, сто тысяч на дороге не лежат. Мне они очень нужны.

Обреченно приваливаюсь к бортику ванной. Как назло в мыслях чертова примерочная мелькает. Богдан так смотрел на меня. На секунду показалось, что я ему нравлюсь. Только на одну секунду. Со злостью прилизываю волосы мыльными руками. Бред! Он холоден и черств. Нечего мечтать о разной ерунде.

— Юль, как красиво, — мама восхищенно рассматривает новые футболки. — Дорого, конечно, но ты заслужила. Умница моя, — с умилением гладит. — Ты в мыло испачкалась. — Трет пальцы. — Мой голову немедленно, волосы испортишь порошком. Бегом.

Я очень люблю маму, но сейчас безумно рада остаться одной. Не до кого теперь намывать пряди. Айдаров мозги перекрутил на сто восемьдесят. Лезет куда не просят. Благотворитель нашелся.

Надеваю на голову широкую лейку в прямом смысле. Вода накрывает водопадом. Льется по спине, затылку. Не знаю куда деться от гадского произошедшего. Ведь где-то там в прошлой жизни, когда еще не случилось полного треша, мы могли бы … с ним … Ммм. Скручивает пополам. Нечего мечтать. Все бред собачий. Не могли. Вот суровая правда жизни. Не для меня он и я не для него. Он огонь, я бабочка.

— Идиотка, — шепчу сама себе. — Размечталась! Забудь немедленно, а еще лучше верни все и уничтожь все точки соприкосновения.

Шаги мамы замирают. Она тихонько стучит в дверь, а я ругаю себя на все лады.

— Юлька, ты говоришь там с кем?

— Нет, мам. Мысли вслух.

— Ого, тогда домывайся и приходи есть. Худая, как бобик. Высохла совсем, ничего от девки не осталось. Давай, Юляш. Твои любимые манты приготовила.

— Иду, — кричу.

Есть совершенно не хочется. Маму обижать не хочу. Крадусь в свою комнату и не удержавшись, снимаю полотенце, разглядываю себя в большое напольное зеркало. Верчусь туда, сюда. Не могу жаловаться, все при мне. Грудь, талия тонкая, попа немного и ноги ничего себе. Грудь можно было чуть больше, говорят парням нравится. Хмыкаю. Что мне парни? Я ни с кем не собираюсь ничего такого раскручивать.

Замираю. Что я делаю? Ну что я делаю?!

Сравниваю, да?

Внезапно открытая неприглядная правда шарашит по голове. У Илоны все гораздо взрослее, притягательнее. Если не ошибаюсь, грудь ей «подарили» еще год назад. Да и всякие процедуры на лице очень даже видно. А я в категорию оттюнингованных не вхожу. Даже если бы были деньги, вряд ли решилась.

Зачем я себя с ней сравниваю? В надежде на что?

Вздрагиваю от входящего. Мила звонит.

— Привет.

— Юль, ты знаешь, что Илонка в курсе шмота от Айдарова.

— Что? — теряюсь.

Как давно эта информация стала общим доступом ресурсом, м? Откуда ветер дует, кто растрепал? Не то, что боюсь сумасшедшую, просто не хочу, чтобы склоняли на каждом углу. Зачем?! Хлопаю ладонью по лбу, в изнеможении валюсь на кровать.