— Ты чего офигела? — взвизгивает. — Командовать она еще будет кого мне в кадр ставить.

Очень хочу выкатить ей фак через плечо. Не могу. Это не этично, но так хочется послать все-все к чертовой матери и хоть раз как дать себе волю. Чтобы от души! Вся соль, что не допущу вольности, потому как на утро сгорю со стыда.

Стыд … Я, мать ее, ревную. Будь я проклята, но все-таки так и есть. От неловкого чувства становится еще хуже, накладывается одно на другое. Пусть, никому никогда не скажу. Переживу все молча.

Давай, Юля, соберись уже.

Занимаю выгодную позицию, беру в прицел команду. Ох, как хорошо стоят! Делаю серию снимков, выделяю игроков, ловлю свет. Кажется, неплохо.

Нечаянно встречаюсь с Богданом взглядом. От неожиданности вступает в ногу. Это донаты от рентгеновских глаз Айдарова? Растираю онемевшую мышцу, я такого не заказывала. На фиг! Вызывающе шпарю в ответ. Не разрывая контакт, вскидываю в прицел камеру и щелкаю на манер дробовика. Надеюсь, он понял.

— Айдаров, крошка, — не унимается одаренная бомбером дева, — на меня! Ты лучший!

Крошка. Двухметровая крошка. Она идиотка?

Хмыкаю, язвительно указывая бог-Богдану на нее и делаю приглашающий жест, типа, давай не стесняйся и мне по хрен что у вас с ней происходит. Показательно чешу средним пальцем нос. Сожрал, Айдаров?

Брови бога ползут к переносице. Не нравится?

Я изучала игру. Четко понимаю куда нужно переместиться, чтобы охватить панораму. Поэтому задрав нос занимаю выгодную позицию. Плевать, что там уже есть кто-то. Поработав локтями, влезаю на выгодный выступ. То-то же! Для кого как, а для меня разочарование и злость лучшие мотиваторы.

Пусть она подавится его бомбером. Дура волосатая. В смысле длинноволосая.

— Господа! — на манер рефери из боевых спаррингов говорит судья. — На поле выходят команды «Вымпел» и команда «Клинок». Лучшие игроки нашего сезона сойдутся в неравном бою за кубок. Приветствуйте победителей прошлых игр.

Ой, фу, как пафосно. Тут всегда так? Что-то других он так не объявлял, может кошелек их папаш заставляет и здесь всех плясать под дуду, хотя вряд ли. Придираюсь. Да какое мне дело, пусть хоть из шкуры вывернутся.

Игра начинается. Семь игроков с той и другой стороны. Вратари занимают свои места.

— Полная выкладка, игру как обычно не затягиваем, — слышу голос Айдарова.

Начинается шумный треш, под рев трибун парни схлестываются в лучших традициях американских молодежных фильмов. Боже мой! Свистки судей, карточки, агрессия и хлесткие удары шлемов и экипировки. Тестостерон зашкаливает.

Первые пять минут я пытаюсь разобраться: кто кого и кто с кем. Глаза к носу съезжаются от напряжения. Айдаров, Радченко и Шиша черти что творят, по полю как ракеты движутся. Разящими ударами вышибают противников. Им, конечно, тоже не слабо достается. Подскакиваю, когда Богдана сносит оппонент или как там их называют.

Слетаю с выступа, будто кто в спину толкнул. Надо фоткать. Что расселась? Злюсь на себя. Закинув камеру, ношусь по периметру, выискивая кадры. Вхожу в раж, местами даже ложусь на пол, чтобы выхватить красоту игры. Как же это увлекательно все. Забываю о чертовом зеленом бомбере. И о той длинновласке тоже забываю. У меня есть работа, остальное …

Время пролетает как десять минут. С удивлением отмечаю — все заканчивается. Присаживаюсь в перерыве на лавку, отматываю фото. Сразу удаляю лишние. По сути, пригодятся несколько, их надо выбрать по правильным параметрам, остальные на свалку. Да, такова селяви фотографа. Из пятисот остается в лучшем случае десять.

— Как тебе? — рядом падает горячее тело.

Айдаров в форме. Весь в поту. От него такой жар пышет, что еще немного и полыхнет вокруг. Разит адреналином, разит чем-то опасным. На всякий случай отодвигаюсь.

— Куда? — возмущается. — Покажи, что там.

Молча презрительно смотрю. Звездануть бы ему! Шел бы к своей бомбернутой, зачем ко мне приперся. У меня его ничего не завалялось.

— Я тебе, — дрожу от ярости, — ничего показывать не собираюсь!

— Так, да? — звереет на глазах.

— Так. Да! — зло передразниваю.

— Ладно, — убийственно. — Не хочешь по-хорошему, придется побыть гандоном.

Не успеваю опомниться, как меня куда-то тащат и вталкивают в темное помещение. Что за чертова кладовка? Он совсем чеканутый, еще я по кладовкам не лазила!

— Я задыхаюсь здесь, — агрессивно толкается. — Выпусти немедленно!

— Щас, — распластываю Юлю по пыльной стеночке.

Прижимаю на эмоциях, злюсь что форма мешает на сотку контакт прочувствовать. Достала она меня. Достала! Чем в этот раз не угодил. Дал же времени, не трогал больше. Что ей не так?!

— Ай-дарров! — злобно пищит.

— С цепи сорвалась? — ловлю подбородок, задираю вверх. Полумрак рассеивается, вполне себе различаю губительные губехи. Со ебанутым рыком облизываю рот Авдеевой. — Хватит, Юль.

Намекаю, чтобы быковать прекратила. Хорош уже. Если я свою слабость признал, что она выделывается. Мне на колени встать, чтобы поняла? Не будет этого. Я и так … Твою мать!

Нагло ползу расшеперенной ладонью по телу, поддеваю за округлую задницу. Сжимаю. Юлька протестующе вопит.

— Тише ты, — дрожащим шепотом шарашу в ушко. — Дай потрогаю, — срываюсь на сип. — Тебе жалко? Что голосишь на всю окрестность?

— Иди ты знаешь куда? — сорвано парирует просьбу. — Руки тут свои распускает.

Глазюки сверкают почище шаровой молнии, того и смотри влупит на сотку и даже выше. Ну влупи, мысленно прошу, пусть нас порвет здесь. Порвет неслабо, потому что в себя прихожу, когда со стонами еложу губами по тонкой шейке, ловлю ее пульсы и слабые возмущения.

— Хочу тебя.

С губ срывается раньше, чем успеваю зубы сцепить. Сам замираю от сказанного, хотя раньше за мной такого не наблюдалось. Ничего удивительного, раньше меня хотели, а не я. Теперь же все наоборот. Отличие в том, что я от желания дохну, а она нет. Авдеевой плевать на меня.

— Нет, — испуганно выдыхает.

С размаху луплю кулаком в стену. С боков сыплется сырая штукатурка. Юля испуганно вжимает шею. Вижу, что испугалась. Досадливо морщусь, посыл не ей был, себе самому. Впервые ощущаю свой грязный рот. То, что раньше легко кидал, к Юле не применишь. Она другая.

— Юль, — со вздохом покаянно выдыхаю. Кольцую руками, безвинно прижимаюсь зудящими губами в макушку. Купирую желание сползти вниз и еще раз засосать ее, вместо этого больно прикусываю изнутри ротовую полость, что в доступе. Я на стопе, торопиться нельзя. — Сказал, что есть. Если обидел, прости.

— Да уж, Богдан. Ты слова никогда не подбираешь, — бурчит в распаленную грудь.

— Подбираю, — возмущаюсь. — Относись проще, — от души советую.

— Вот и иди к тем, кто проще, — отталкивает.

Да что за нахрен! Я ее сейчас по жопе отхлестаю, чтобы мозг прекратила выносить. Сколько можно жрать полушария. Отхожу на шаг, упираюсь в колени. Два спасительных вдоха, чтобы тупо не наорать и снова в строю.

По коридору носятся парни, ищут меня. До начала игры всего ничего.

— Айдар! — ревет Шиша. — Ты где? На поле!

Знаю я. Как дебил стою и жду от Авдеевой хоть какой-то благосклонности, а ее нет. Как корова языком слизала до полного обнуления. Норм, че. Я в такой заднице еще не бывал.

— Так и будешь стоять? — рявкаю от ебанутой беспомощности.

— Мне сплясать? — выпячивается. — С бубном?

— Юль, я тебе сейчас точно зад выдеру, — угрожаю. — Я за тобой долго бегать буду? Ты че? Берега потеряла? — набираю обороты. — Мы взрослые люди, хватит вести себя как подросток. Ты не выросла что ли? В жопе детство играет? Или чего ты добиваешься?

— Вон ты как заговорил, — разочарованно цедит яд. Медленно обходит меня стороной, нацеливаясь к двери. — Ухаживания не ваш конек, да Бог-Богдан? Тогда до свидания.

Терпение не мой конек. Но мне и так медаль надо дать за то, что в отношении Авдеевой я проявил пиздец какую толерантность и все остальное. Не понимает, да? Со злости прижигаю раскрытой ладонью Юльке под задницу. Смачно так прикладываюсь, со звучным шлепком.