— Все не так. Наши миры разные, Богдан.

— Да, — подтверждает.

Меня снова полощет. Все хорошее, что чувствовала испаряется. Зачем он играет в офигенного парня? Ведет двойную, а то и тройную игру, зачем?! Я же человек, не нужно так поступать. Даже если и предложил хорошие деньги, понимая, что нуждаюсь в них.

Как обидно.

Как обидно ощущать себя заложницей обстоятельств. Это невыносимо.

— Так что ты со мной возишься? — искажение мимики больше не контролирую.

Подлетаю во взорванном состоянии, с размаху тычу в грудь двумя руками. Айдаров даже не успевает среагировать или просто позволяет толкнуть. Отшатывается, опираясь на капот. Колени разъезжаются, и я влетаю Богу-Богдану между бедрами, которые он мгновенно замыкает. Меня сильно зажимают прокачанными мышцами.

Ойкаю, на порывах пытаюсь выскользнуть, ожидаемо не выкручиваюсь. По бокам прожигает сдавленная боль.

— Попалась?

Тихо рыкает.

Немею от ситуации. Неловко взмахиваю руками. Чертов шопер сваливается и падает за асфальт. Беспомощно наблюдаю, как шмякается и моя «память» жалобно трещит. Ну вот и все. Ее больше нет. Она разбилась окончательно и засбоила, как и моя настоящая память. Это конец.

Кольцо мышц сжимается сильнее. Заваливаюсь на бок, приходится ухватиться за плечи Айдарова. Проваливаюсь от неожиданности между слоями реальности. Все происходит не со мной. Будто со стороны себя наблюдаю. Вот мои руки на плечах и Богдана, вот Айдаров поддерживает меня за талию. Крепко. Неласково. Его челюсти упрямо сжимаются. Взгляд острый, суровый.

— Отпусти … меня …

Наглые крепкие пальцы ползут к поясу джинсов. Хамовато касаются голой кожи. На инстинктах втягиваю живот. Дыхание сбивается, реально перестаю всасывать спасительный кислород. Ссекаемся с Бог-Богданом взглядами. Едва-едва вижу черты лица, все плывет. Так быть не должно. Мне плевать на него. Плевать!

Он последний в мире человек, с кем бы позволила делать с собой хоть что-то. Но Богдан делает.

— Юль, — хрипло.

Прикосновения становятся нежнее.

Шероховатые подушечки пальцев ползут на позвоночник. Айдаров не спеша проводит по выемке поясницы, туда-сюда. Другая рука медленно ползет к лопатке. Меня будто в гипноз с размаху бросили. Не понимаю, что происходит, кроме касания не чувствую абсолютно ничего. Только сильнее плечи сжимаю, впиваясь в них ногтями через одежду. Губа закушена до боли, я все равно не ощущаю дискомфорта. Обездвижена.

Порыв сильного ветра приводит сознание в минимальный порядок. Я хоть немного выдираюсь из липучего магнетизма.

— Нет, — лепечу сухими губами.

— Почему? — пауз не звучит.

— Не могу.

Руки сползают на пояс, опускаются в безопасную зону, где кожа прикрыта спасительным денимом. Дышать становится легче. Марево спадает. Одурело промаргиваюсь.

— Почему? — настаивает.

Молчу. Сказать нечего.

Меня отодвигают, как куклу.

Стою, шатаясь. Остаться без опоры в расшатанном состоянии — опасная игра. Держусь изо всех сил. Усиленно ворочаю мозгом. Мы же взрослые. Относительно взрослые, но все же. Ведь ясно-понятно что ему нужно. Не знаю, чем зацепила, не понимаю.

Я в целом не из серии тужур-гламур, не его уровень. Не то, что принижаю рамки, дело не в этом. Мы с Богданом, как два берега реки. Он левый, я правый. Пересечься без вариантов. А пользоваться возможностями богатеньких я не научилась и уже не научусь никогда.

Отшагиваю дальше. Расстояние увеличивается, будто трещина оврага неумолимо растет. Айдаров нетерпеливо и раздраженно выдыхает. Бесит его, я все понимаю. Вот такая я упрямая дурочка или не дурочка. Выбираю второй вариант.

— Тебе нечего бояться, — доносится сбоку.

Синхронно оборачиваемся в сторону диалога. Радченко ведет Милу, сажает в машину. Она не сопротивляется. Выглядит нормально, но щеки горят. Встречаемся глазами, показывает, что все хорошо. Ну … значит хорошо. Радченко уверенно садится за руль, срывается с места. Вот это да.

— Тебе тоже нечего бояться, — дерзко усмехается Айдаров. — Может сядешь и на нас перестанут глазеть? — меняется, будто на него химическим раствором капнули. — Юль, не тупи. На твою честь покушаться не собираюсь, других доступных хватает через глаза. Не хочешь ничего такого, — неопределенно машет рукой в воздухе, зло оттопырив губу, — так не надо, — резко выплевывает слова. — Короче, давай. Тебе память нужна? Нужна. Хватит строить из себя. Если так принципиально, могу в счет твоей будущей зарплаты купить.

— Вот лучше таким тоном со мной разговаривай, — подхватываю настрой через ранившие навылет ядовитые слова. — Мне так привычнее.

Это правда. Это спасение. Нам так будет лучше. Не надо никаких намеков. Я согласна «дружить» только при определенном условии. Никаких сближений. У нас разные цели, так будет проще им следовать, находясь в своих лодках и ведя привычный образ жизни. Вот и все. Моя мантра должна работать. Работай, сволочь такая, быстрее. Начинай уже!

— Правда? — ноздри вздрагивают.

— Правда, — непоколебимо выдерживаю взгляд.

Срабатывает …

— Тогда, Авдеева, — встает. Рывок вперед и больно зажимает руку, дергает к двери, бесцеремонно засовывает в машину. Прикрывая голову широкой горячей ладонью, чтобы не ударилась, толкает в салон. Перегнувшись, туго затягивает ремнем безопасности. — Едем возмещать. На счет уборки я договорился. За тебя приберут, можешь не переживать.

Перебор? Ну перебор же. Так командовать кто дозволял. Едва успеваю открыть рот, как дверь оглушительно хлопает. Говорить некому, салон пустой. Я сижу, как дура, хлопаю ртом. Богдан курит, разъяренно поглядывая. С кем-то отрывисто говорит по телефону. Злой жесть какой.

Ругаться с ним дальше?

Подгребаю вещи к себе ближе. Думаю. Ни к чему это не приведет. Только разозлю больше. Скоро нужно отсылать фото, мне срочно нужна дорогущая память. Может согласиться в счет зарплаты? Да нет у меня выхода. Ну нет его.

— У нас два часа, — скрежещет металлом, вваливаясь в салон. — Потом нужно на тренировку. Едем в «Линк», потом в «Лофт».

— Туда то зачем? — вызверяюсь.

— Значит, надо, поняла? — рявкает.

— Ой, да, пожалуйста! — тоже злюсь.

Постою в сторонке, подожду. Раз моднику приспичило срочно обновить гардероб. Мне главное память, остальное по боку. Клянусь себе, что как только получу первую зарплату, сразу верну Айдарову деньги. В ту же секунду. Данный факт хотя бы как-то успокаивает. Я тоже, если что, ненавижу быть кому-то должна.

— На пожизненное рабство не собираюсь, — Авдеева пилит на выход. Догоняю под удивленные взгляды консультантов. — Я не могу себе такое позволить, — шипит.

— Ты идиотка? — склоняясь к лицу ненормальной, шиплю как раздраконенный гусак. С ней по-другому не получается. Тут жрать успокоительное ведрами надо. До чего же бесячая заучка. Дураку понятно, предлагаю нормальный гаджет, чего отказываться? — Бери, сказал.

— У меня фотик вот! — тычет в нос маркой. — Старый.

— Связь какая? — не понимаю.

— Да никакая, — рычит. — Мне надо за тридцатку максимум, а не за сотку.

— Я плачу, — вне себя извергаю очевидную истину.

— А мне отдавать! — топает ногой.

Сейчас задушу. Потом откачаю и еще раз задушу ее, заразу такую. За полчаса всю кровь выкачала. Какая на хрен разница, кто платит. Любая бы развела сейчас на деньги и еще бы сверху попросила. Что с Авдеевой не так? Да все с ней не так. Уникальная придурочная бессребреница.

— Юль, — устало тру виски. — Мне еще на тренировку. Бери без разговоров, м? Как сможешь, все вернешь, если так принципиально.

Авдеева на миг зависает в пространстве. Потом отрицательно-гневно наяривает башкой. С гарью на психах разворачиваюсь, хватаю тот самый за тридцатку. Оплачиваю. Сую Авдеевой в руки коробку, наезжаю, будто она во всем виновата.

— Довольна?

Осторожно кивает. И будь я проклят, если сейчас на хитрожопой моське не скользит ядовитая полная превосходства, ухмылка. Оторопев, разворачиваю к себе за подбородок. Нет … показалось. Все та же бедная рассерженная овечка.