— Передумала? — вздергивает идеальную бровь.

— Ни. Ког. Да! — плююсь гневом. — Никогда к тебе не подойду. Даже если ты останешься последним парнем на земле.

— Мда? — бровь насмешливо взлетает.

— Запоминать нечего, — демонстративно вытираю рот тыльной стороной ладони. — Сплошная посредственность. Бог-Богдан! Слухи о тебе преувеличены! Целуешься — полное дерьмо! Слюни подбери и пропусти. Мне пора.

— Юль, ты чего? — растерянно смотрит Мила, протягивая стакан с кофе. — Ушиблась ртом? Что держишься-то?

Молча забираю напиток и киваю на аудиторию. Мол, идем, нечего стоять. Занимаем третью парту, распаковываемся. Подруга молчит. Я же пребываю почти в коматозном состоянии.

Однажды в детстве поторопилась выпить глоток чая. Но затянув жидкость, мгновенно ощутила, что она обжигающий. Я ошпарила рот, да. И теперь он горит точно также после поцелуя бессовестного буржуя. Как посмел? Гад! Ненавижу.

Богдан яд. Он может лишь только уничтожать. Не способен на гуманность в принципе. Уж наслышана о циничных гандболистах всякого. Проблема в том, что на этих парней не пожаловаться. Они обеспечивают универу победы и статус. Даже на занятия через раз ходят из-за частых тренировок и соревнований.

И в любом случае декан выберет не меня, идущую на красный диплом бюджетницу, а этих.

— Достаем ручки и тетради, а тем, кто считает себя лучше всех и не хочет развить мелкую моторику, записывающие устройства, — раздается стальной голос Вонсович. Преподша занимает место у трибуны. — Итак, ленивые студенты. Тема лекции теория Канта. Начинаем, неучи.

Я не способна воспринимать действительность.

Рассеянно вожу ручкой по листу. В лекцию не пытаюсь вникнуть, потому что смирилась с хаосом в мозге. Злюсь сама на себя, ну почему так? Неужели этот несчастный циник пошатнул существование? Нет же! Просто я не понимаю. Надо разобраться.

— Авдеева, — вскакиваю с места, смотрю на доцента. — Авдеева, Вас вызывает декан. Идите, решайте дела и возвращайтесь скорее. Пусть Федор Федорович не задерживает. Мои лекции уникальны.

— Я передам, — под тихие смешки над пафосной речью мегеры, пробираюсь сквозь ряды.

— Посмеемся на экзамене! — выхожу под злорадную речь Вонсович и с облегчением захлопываю дверь.

К декану вызывают часто, поэтому не особо волнуюсь. Староста группы все же, дел по универу много. Наверное, связано с мероприятием грядущего бала. Кстати, да. Спасибо нашему педсоставу, что заставили забыть обо всем. Надо ж было промежуточные зачеты влепить. Времени на организацию остается меньше и меньше.

— Дай дорогу, — грубый окрик заставляет вжаться в стену.

Растянувшись по ширине коридора, навстречу прет шайка бессовестных парней. Богдан, Радченко и Шиша. Провались они пропадом. Это меньшее, что могу им пожелать. Черт же дернул тащиться на их вечеринку.

Сердце начинает колотиться, как сумасшедшее. Зажимаю руками плечи, трясусь так, что зубы лязгают. Бесит, что такая дурная реакция, но поделать с собой что-то не в силах.

— Привет, Юлька.

Радченко улыбается, будто кусок сахару увидел. Но он кажется самый доброжелательный из мажорной тройки. По крайней мере хотя бы не такой злой, как эти.

— Привет, — опускаю глаза.

Жду, когда пройдут. Пусть сматываются как можно скорее. Глаза сами поднимаются, и я ссекаюсь взглядом с уродским Богданом. Он полосует меня холодом. Пренебрежительно выставляет нижнюю губу. Корчится, будто на гадость вынужден смотреть.

Руки в карманах спортивок, огромный капюшон из-под которого виден козырек модной дорогущей бейсболки. Пытаюсь расклеиться взглядами, но он меня держит. Даже тру глаза, забыв, что накрашены. Все бесполезно. Хлопаю ресницами.

Богдан удовлетворенно хмыкает и самодовольно кивает. И это меня подрывает. Слабая я размазня! Стою, как кукла. Да пошел к черту. Еще не хватало падать от вида этого хама в обморок.

— Отвернись, — шиплю, как разбуженная змея.

— А ты не смотри сама, — развязно улыбается и медленно облизывает губы. — Иди давай. Что стоишь?

— Да пошел ты.

Психанув, отклеиваюсь от стены и буром врезаюсь прямо в несносную тройку.

— Эй, чика! — орет мажорный Шиша. — Старшим нужно уступать.

Валера начинает смеяться, а Богдан…

Богдан закручивает руку. Подхватывает под грудь, которой почти касается. Несанкционированное действие буквально в бездну бросает. Брыкаюсь, как сумасшедшая.

— Убери руки. Наглый скот!

Он же захватывает меня сильнее. Я повисаю в воздухе, прижатая к его груди, дрыгаю ногами, пытаюсь опуститься на пол. Но это не мешает мне чувствовать, какое твердое тело у этой заразы. Под кожей шарики перекатываются словно из стали. Богдан без труда блокирует трепыхания, после чего пораженно затихаю. Просто жду, когда отпустит.

— Успокоилась, Че?

— Успокоилась!

Решаю не спорить, потому что без толку. В таком положении много не навоюешь, поэтому лучше затаиться, притвориться что сдаешься, а потом при надобности нанести удар. Но до удара дело не доходит. Айдаров опускает меня на пол, резко разворачивается и уходит.

Минут пять прихожу в себя. Обернувшись, наблюдаю лишь пустой коридор. С трудом унимаю дрожь. Странное предчувствие, что нахлебаюсь я еще от этого парня не оставляет. Нужно из всех сил держаться от него подальше.

— Можно, Федор Федорович? — открываю дверь.

Декан озабоченно кивает, приглашая войти. А дальше я слышу то, что рушит мою жизнь. Бюджетное место ликвидируется и теперь за учебу нужно платить. Помочь ничем не могут несмотря на то, что староста и отличница. Как вариант можно занять ставку в службе клининга при универе. Но самое страшное, что прибирать я должна женские и мужские раздевалки. И раздевалку ведущей спортивной команды тоже. И душевую.

— Ну что, Юль? — спрашивает декан. Видя мое растерянное лицо, сочувственно смотрит. — Юль, я понимаю. До конца года точно придется поработать, потом что-нибудь придумаю. Я так понимаю, что возможности оплачивать у твоих родителей нет. Со своей стороны обещаю выбить хорошую зарплату. Соглашайся.

Уныло киваю. Делать нечего, нужно выходить из трудностей с гордо поднятой головой. Хотя с ведром и тряпкой, наверное, не очень получится. Но что делать…

Зло смахиваю поток воды с лица. Шиша, сука вареная. Просрал всю тренировку. Бесит, сонная тетеря!

Упираюсь двумя руками в кафель, даю хлестать струям по спине. Периодически подставляю лицо, смываю редкие капли крови. Рожа зудит.

Говорил же, не связывайся с девками до треней. Зло от них одно. Нет! Ладно бы правда нравилась, только отвлекается на доводилово, и сам же потом злится. Тьфу. Всю игру херит, козлина.

Грохот двери заставляет обернуться. Под соседнюю лейку молча становится Шиша. Он также, как и я, упирается в стену и закрывает глаза.

— Извини. Сорвался.

— Базар, — трогаю саднящий нос.

— Мир?

— Мир.

— Обниматься не будем. Ты с голой жопой.

— Козлина.

Ржу. Прощаю, конечно. Я не девочка из-за разбитого носа обижаться. Шише тоже перепало не слабо.

Изредка перекидываясь словами, домываемся. Сматываюсь из душевой первым, оставляя Шишу по релаксировать. Устало перекатывая плечами, толкаю дверь.

У меня галюны? Затягиваю узел на полотенце крепче.

По раздевалке шарится белобрысая пипетка со шваброй. Трет полы, не обращая внимания на щелчки пальцев, которыми пытаюсь привлечь внимание, желая выпереть отсюда. Согнувшись, наклоняется ниже. Невольно приклеиваюсь к ее заднице. Оказывается, очень даже ничего.

Поза недвусмысленная, конечно. Напугать?

— Эй, трудяжка несчастная? Ты новенькая?

Она разворачивается и я в прямом смысле шизею.

— Сейчас домою и уйду, — хмурится.

Вот оно. Само пришло. Выскочка припожаловала.

— Какая встреча! — развожу руками. — Передумала учиться на экономиста? Сразу карьеру начала делать? — показываю на муть в ведре.