Скрещиваю руки на груди, жду ответ. Ну реал подстегивает узнать, что предводитель благородных дев из серии «ни капли в рот, ни сантиметра в пошлость» тут делает. Надыбал про нее кое-что. Боевая паинька-отличница говорят сука редкая. Ставит из себя черт знает что, а на деле полы драит.

— Богдан.

Предупреждающе оговаривается.

Глянь, даже имя вспомнила. Интересно вспомнила, как целовал? Как провоцировал, разводил? Пооомнит.

Разглядываю Юлю, как неведому зверушку. Что-то в ней есть. Знать ее толком не знаю, а цепляет. Храбрая портняжка. Даже интересно … Задротная принцесса.

— Не лезь ко мне.

— Да на хер надо.

Пусть живет, не трону. Перегорело.

Киваю безразличнее некуда, типа, все отстал. Чалю к шкафчику, не в мокром же полотенце стоять. Юзаю заевшую дверцу, влажная махрушка падает с бедер. С шелестом сваливается. Позади приглушенный возмущенный писк, который закорачивает ситуацию еще больше. Испугалась? Жопы не видела? Так пусть не выеб … не выделывается. Там есть на что посмотреть.

Спокойно роюсь в поисках трусов. Пусть таращится, мне не жаль. Если смотрит, конечно, а не валяется на полу в обмороке. Натягиваю боксеры, выгребаю шмот, скидываю в сумку мыльные принадлежности.

— Ты оборзел? — пунцовая заучка возмущенно орет. По ходу швабру готова переломать о мою голову. — Это что за стриптиз?

— Не гони. Тебя никто ни за что не хватает. Убирай давай.

Фыркнув, спешно домывает пол. Я же не спеша наблюдаю. Странная она, Юлька эта. Уже в который раз пути пересекаются. Тот засос шутка, конечно. И понты про «сама придешь» тоже. Плевать. Для разгона крови тарабанил. Скучно стало. Сдалась она мне. У Радченко тоже прикол был. Не хер вваливаться куда тебя не просят.

Хотя за уродливой одеждой скрывается отличное тело. Ножки вот красивые, жопка ладная, сисечки тоже аккуратные. Я дойки огромные ненавижу, а у заучки все как надо.

— Ноги подбери.

Задираю конечности. Юлька быстро шмыгает, старается убежать. Внезапно она поскальзывается на пролитой воде. Взмахнув руками, падает как подкошенная. Подныриваю под нее, не даю приложиться головой. Юлька, ткнувшись лбом в грудь, приземляется упав всем телом, болезненно ноет.

— Больно?

Пристыковка организмами прошла почти удачно. Контакт нейтрализирую. Изучаю в моменте произошедшее.

Какая …

Длинная челка упала на лоб, пухлые губы сжаты. Шея тонкая, острые ключицы выступают так, что порезаться можно. Доходяга ни дать, ни взять. Прокачать бы немного, будет то, что нужно.

Приподняв голову, пялюсь в сиреневые омуты с темно-синими вкрапинками. Ресницы пушистые, неестественно загнутые. А в глазах такая топь, что запекает затылок.

Бр-р-р! Вздрагиваю.

Они тянут и тянут, невозможно оторваться. Нет в них ни профессиональной поволоки, ни фальши. Там чистый свет, хрустальный.

— Зачем ты так? — испуганно и недовольно спрашивает.

— Запасная голова есть? — рявкаю.

— Ну и что.

— Башкой об пол хорошо, да?

Юля потерянно размыкает пухлые вишни. Мой взгляд падает на налитые спелые губы. Такие б засосать не грех, но нет. Поведется сто процентов, потом разгребай. На хер надо. Сразу видно, заучка и даст-то только после кольцевания. Но как хочется ее вкус. На секунду хотя бы.

Нет … Не-а. Стопе!

Остановись, дебил. Нагребешь стог проблем. На хрен отличниц.

— Пусти, — шепчет.

Развожу руки, хмыкаю.

— Не держу.

Краснеет. Ничо себе. Краснеет!

— Богданчик, — развеивает магию розовых соплей голос телки, с которой трахаюсь пару недель. — А что здесь происходит?

Юля скатывается с меня очень быстро. Чувствую пустоту, что раздражает достаточно сильно. Рывком поднимаюсь. Хмуро сгребаю вещи, направляюсь к выходу. В душе раздрай и полный шиздец. Надо держаться от заучки подальше, добром не закончится.

— Ниче не происходит, — подхватываю Илонку. Она довольно повизгивает, игриво стреляя глазками. — Помог растяпе немного.

— О! — отмирает Илона. — А я смотрю, Авдеева, ты из старост переквалифицировалась в поломойки. Хм! Занятно-занятно!

Спецом не оборачиваюсь, чтобы не видеть Юлькиной реакции. Лона не останавливается, пытаясь задеть сильнее. Вывожу за руку, точнее спешно выволакиваю за дверь.

— Оставь, — коротко кидаю. — Тебе нет до нее дела. Пусть убирает.

Пока веду Илонку к тачке, взгляд сиреневых глаз то и дело вспыхивает в памяти.

Так быть не должно. Я же сказал — на хрен заучек.

— Я провожу?

Андрей смущается, топчется на одном месте, нервно сжимая в руке шапочку. Уныло вздыхаю, но прогонять жалко. Таскается за мной с первого курса.

— Ладно, проводи.

Настраиваюсь на длинные разговор о достижениях парня в рисовании. Только мне другое интересно. Я люблю фотографии. На последний день рождения родители подарили отличный фотоаппарат. Он недорогой по профмеркам, но для нашей семьи сумма ощутимая. Когда-нибудь у меня будет своя выставка.

— А ты знаешь, Юль, я освоил новую технику.

Под монотонный глас сокурсника подбредаем до дома. Быстро перекусываю, болтая с мамой. Папа только перешел на новую работу. Первый рейс, мы страшно волнуемся за него.

— Юль, не обижает тебя никто в вашем серпентарии? — беспокоится она. — Говорила же, поступай в другой вуз. Сдался тебе этот? Престижно! Перспективы! Думаешь, мне легко, что ты там не по достатку учишься? — чуть не плачет.

— Мамуль, я учусь по мозгам. Это ж временная подработка.

— Дай-то Бог. Хоть бы у папы нашего все получилось. Тогда перестанешь позориться со шваброй. А может переведемся, дочь? — прижимает кухонное полотенце к груди.

В стареньком халате она такая трогательная. Качаю головой, не соглашаюсь. Мы столько пережили…

Не могу отступать от мечты. Нет, лучше убирать буду и сама оплачивать.

— Ничего мам. Никто же не виноват, что тот гад папу подставил. Нам все продать пришлось. Разве папка за руль нетрезвым сел? Да никогда. А видишь, как вывернули. Фиг с ними, мам. Наживем все назад. И квартиру вернем и нашу прошлую жизнь. Потерпим.

Мама кивает. Отворачивается, смахивает слезу. Не трогаю больше. Просто сказала, чтобы она поняла — я все понимаю. Обнимаю и предупреждаю, что иду ловить кадры урбанизма или необычных людей, если попадутся такие. Засунув в карман пирожок на перекус, бегу на улицу.

Есть у нас одно место в городе. Заброшенный кусочек городского парка. Там в зарослях высокая беседка. Если залезть на самый верх, то можно выхватить в кадр озерцо, там плавают утки. Я давно хотела сфотографировать именно в вечернее время. Мне так интересно, что получится.

Подрагивая от нетерпения, с трудом лезу на вышку. Вспотела, будто бегом на Эверест вскарабкалась. Осторожно пробравшись по полугнилой крыше, устраиваюсь и начинаю выискивать тот самый волшебный кадр.

Зелень только-только начинает. Красота кругом, что на миг теряюсь. Прицельно придирчиво навожу фотик на озеро. И как только улавливаю локацию, леденею от хрипатого голоса.

— Ой, а кто там? — наигранно.

Голос не только хриплый, еще и пьяный. Плохо. Внизу стоят два подвыпивших мужика мятой наружности. У одного из них в оттопыренном кармане торчит бутылка водки. Им лет по тридцать. Типичные забулдыги, агрессивно опасные и сильные.

— Слышь, слезай, краля, — сплевывает щербатый карлик. — Щас погреемся.

— Я не замерзла.

Хлопаю по карману. Нужно срочно позвонить в полицию, иначе самой не выбраться. От этих идиотов просто так не избавиться.

— А кто тебя спрашивает, замерзла ты или нет? Правда, Помидор?

Обращается к рядом стоящему мужлану, у которого реально красный цвет лица. Тот важно кивает и манит меня пальцем.

— Тю-тю-тю. Иди, цыпа, не обидим.

— Я сейчас позвоню в полицию, — отчаянно выкрикиваю, злясь на себя, что никак не могу найти телефон. — Уходите по-хорошему.

— Не трынди! — мрачнеет карлик. — Давай быстро, пока сам не достал.