Она просто вовремя платила.

Однажды вечером Пьер сказал:

— В деревне говорят, вас не тронут.

Клэр подняла голову от счетов.

— Кто?

— Никто.

— Очень информативно.

Пьер усмехнулся.

— Говорят, Бельфонтен нужен.

Вот это было важнее.

— Хорошо.

Пьер помедлил.

— Вы не спросите, кто говорит?

— Нет.

— Почему?

— Если понадобится, Матьё всё равно расскажет.

Из коридора донеслось:

— Уже знаю!

Пьер расхохотался.

Клэр положила лоб на ладонь.

Некоторые вещи революция изменить не могла.

---

Зимой 1789 года Сесиль открыла свой кабинет в Париже.

Не филиал Бельфонтена.

Клэр настояла.

На вывеске стояло имя Сесиль.

Внизу маленькими буквами:

«Методы ухода, рекомендованные Бельфонтеном».

Договор занимал двенадцать страниц.

Люсен плакал.

Не буквально.

Но близко.

Сесиль два месяца провела в Бельфонтене, обучаясь тому, что можно было безопасно перенести.

Она оказалась хороша.

Не руками.

Организацией.

Умением видеть клиента.

Умением продавать без ощущения продажи.

Клэр оставила ей это.

Весной пришло первое письмо с прибылью.

Женевьева, узнав, написала:

«Я всегда считала мадам де Бриссак умной женщиной».

Клэр показала письмо Сесиль.

Та сказала:

— Врёт.

— Конечно.

— Но приятно.

— Очень.

---

Арман тоже удивил.

Не быстро.

Что делало удивление особенно приятным.

Он не стал гением.

Не превратился в идеального брата.

Не перестал быть самоуверенным.

Зато научился работать.

К 1790 году он участвовал в торговом предприятии в Лионе и однажды прислал Клэр расчёты по поставке масла.

Она проверила.

Ошибок не нашла.

Проверила второй раз.

Потом отдала Адриену.

Он тоже не нашёл.

Клэр написала брату:

«Кто тебе помогал?»

Ответ:

«Ненавижу тебя».

Ниже:

«Никто».

Клэр гордилась.

Не сообщила.

Нельзя портить человека.

---

Маргарита стала хозяйкой бельевой комнаты.

Никто её не назначал.

Это произошло естественным образом.

Однажды Клэр поняла, что все ключи находятся у Марго.

Второй факт обнаружился позже: Марго знала, сколько простыней ушло в стирку, сколько вернулось, кто порвал две наволочки и какая клиентка пыталась унести полотенце.

— Зачем ей полотенце?

— Понравилось.

— И?

— Вернула.

Клэр посмотрела.

— Сама?

Маргарита поправила шаль.

— После разговора.

Клэр не стала спрашивать.

Некоторые тайны лучше сохранять.

---

Люси к двадцати семи годам стала первой полноценной помощницей Клэр.

Не служанкой.

Не девочкой на подхвате.

Помощницей.

Она научилась работать уверенно, но не самоуверенно.

Знала границы.

Задавала вопросы.

Не скрывала ошибки.

Клэр ценила последнее больше всего.

Однажды весной 1790 года Люси пришла к ней в кабинет и сказала:

— Я хочу учиться дальше.

Клэр подняла голову.

— Хорошо.

Люси растерялась.

— И всё?

— А что?

— Я думала, вы скажете, что я ещё не готова.

— Не готовы.

Лицо вытянулось.

— Но учатся обычно до того, как готовы.

Люси несколько секунд смотрела.

Потом улыбнулась.

Клэр открыла новую тетрадь.

— Начнём с мышц.

— Сегодня?

— А когда?

— Я думала…

— Люси.

— Уже сажусь.

---

Матьё вырос быстрее всех.

Это было нечестно.

К шестнадцати годам он вытянулся, плечи стали шире, острое детское лицо начало превращаться в мужское. Шрам над левой бровью никуда не исчез. Светло-серые глаза остались такими же внимательными.

Клэр заставила его учиться.

Он сопротивлялся.

Она победила.

Читать он уже умел прилично.

Письмо подтянул Люсен.

Счёт — Адриен.

Торговую практику — жизнь.

В семнадцать Матьё официально поступил работать в транспортное предприятие де Бомона.

Через неделю попытался изменить систему оплаты кучеров.

Адриен пришёл к Клэр вечером.

— Это ваш ребёнок.

Клэр подняла голову от книги.

— Нет.

— Ваш.

— Биологически невозможно.

— Характером.

— Вы сами дали ему нож.

— Это была ошибка.

— Поздно.

Адриен сел напротив.

— Он прав.

— Тогда в чём проблема?

— В том, как он это сообщил.

Клэр улыбнулась.

— Мой.

— Вот.

---

А потом однажды весной 1791 года Клэр проснулась от того, что Адриен целовал её плечо.

Не потому что спешил.

Наоборот.

Утро было ленивым.

За открытым окном шелестели листья.

Солнце просачивалось сквозь тонкие занавески и ложилось на кровать тёплыми полосами.

Клэр лежала на животе, завернувшись в простыню.

Волосы рассыпались по подушке.

Адриен лежал рядом.

За три года он почти не изменился.

Может быть, возле глаз стало на одну тонкую морщинку больше.

Клэр считала её своей заслугой.

Каштановые волосы были растрёпаны после сна. На подбородке темнела утренняя щетина. Синие глаза смотрели совершенно неприлично бодро для человека, который лёг далеко за полночь.

Он коснулся губами её плеча ещё раз.

Клэр не открыла глаз.

— Вы что-то хотите.

— Вас.

— Это не новость.

— Тогда зачем спрашиваете?

Она улыбнулась в подушку.

Его ладонь медленно прошла по её спине поверх простыни.

Тепло разлилось по коже.

Клэр повернулась.

Простыня соскользнула с одного плеча.

Адриен посмотрел.

Она знала этот взгляд.

За три года он не стал менее действенным.

— Не смотрите так.

— Как?

— Будто впервые видите женщину.

— Эту — каждое утро немного впервые.

Клэр фыркнула.

— Красиво.

— Я готовился.

— Сколько?

— Три года.

Она рассмеялась.

Адриен наклонился.

Поцеловал.

Сначала мягко.

Почти сонно.

Клэр провела пальцами по его затылку, запуталась в волосах. Его рука легла ей на талию, подтянула ближе.

Тёплая кожа.

Запах сна, чистого льна и мужчины.

Щетина скользнула по щеке.

Клэр тихо вдохнула.

Адриен отстранился.

Смотрел.

Всегда смотрел.

Не брал её молчание за согласие.

Не считал брак разрешением на всё.

И именно поэтому Клэр хотелось тянуть его обратно.

Она так и сделала.

Поцелуй стал глубже.

Адриен улыбнулся прямо в него.

— Что?

— Ничего.

— Ненавижу это слово.

— Знаю.

Клэр перевернула его на спину.

Адриен удивлённо поднял брови.

Родинка над правой стала особенно заметна.

Она села рядом, придерживая простыню на груди.

— Что?

— Любуюсь женой.

— Продолжайте.

— С удовольствием.

Клэр провела пальцами по его плечу.

По старому шраму.

По груди.

За годы она выучила его тело не как специалист.

Совсем иначе.

Знала, где он особенно чувствителен к прикосновениям.

Знала, как меняется дыхание.

Как напрягается челюсть, когда он пытается сохранять достоинство.

Как темнеют синие глаза.

Адриен перехватил её руку.

— Вы сегодня опасны.

— У меня выходной.

— Тем более.

Он поцеловал её ладонь.

Потом запястье.

Клэр почувствовала, как по телу медленно разливается жар.

Никуда не хотелось спешить.

За дверью существовал Бельфонтен.

Клиенты.

Работники.

Счета.

Франция, которая за три года успела стать совершенно другой.

Но дверь была закрыта.

И впервые за долгое время Клэр не собиралась открывать её раньше полудня.

Адриен притянул её ближе.

Она легла рядом.

Его пальцы медленно скользнули по её волосам, по щеке, остановились у подбородка.