Всё.

Суд провалился.

Адриен положил руки ей на талию.

— Простите.

— Не прощу.

— Привезу кофе.

— Сегодня.

— Сегодня.

— Хороший.

— Лучший.

— Много.

— Неприлично много.

Клэр удовлетворённо кивнула.

— Можете жить.

— Благодарю.

Он наклонился.

Она поставила ладонь ему на грудь.

— Нет.

Адриен остановился.

— Почему?

— Вы небриты.

— И?

— Колется.

Он провёл пальцами по подбородку.

— Вам раньше нравилось.

Клэр почувствовала тепло под кожей.

— Иногда.

Адриен улыбнулся уже совсем иначе.

— Когда?

Она посмотрела ему в глаза.

— Когда мне не нужно через двадцать минут встречать клиентов.

— Карета уже на дороге.

— Именно.

— Значит, у нас девятнадцать.

— Адриен.

Он поцеловал её раньше, чем она закончила.

Клэр собиралась возмутиться.

Не получилось.

Поцелуй был тёплым, ленивым, утренним. Его ладони лежали на её талии, большие пальцы медленно двигались по ткани платья. Щетина действительно колола кожу возле губ.

И действительно нравилась.

Иногда.

Клэр провела руками по его плечам.

Под тонкой рубашкой чувствовалось тепло тела.

Адриен углубил поцелуй.

Она первой отстранилась.

— Восемнадцать минут.

Он коснулся губами уголка её рта.

— Достаточно.

— Для чего?

— У меня несколько идей.

— Все плохие.

— Не все.

Его губы скользнули по её щеке к виску.

Клэр закрыла глаза.

Тёплое дыхание коснулось кожи за ухом.

Пальцы на талии чуть сильнее прижали её к нему.

В животе приятно стянулось.

— Семнадцать, — напомнила она уже тише.

— Вы ужасно считаете.

— Профессиональная привычка.

— Мешает семейной жизни.

— Неправда.

Она сама коснулась губами его шеи.

Адриен замер.

Клэр почувствовала, как под её ладонью напряглась его грудь.

Очень приятно.

Она улыбнулась.

— Вот теперь идём завтракать.

Адриен медленно открыл глаза.

— Это жестоко.

— Зато кофе запомните.

Он смотрел на неё несколько секунд.

— Я вас люблю.

— Знаю.

— Иногда это тяжело.

Клэр взяла его за руку.

— Зато не скучно.

— Никогда.

---

Карета привезла Элеонору де Шарни.

И две новости.

Одна оказалась хорошей.

Вторая — французской.

Элеонора вошла в большой салон, сняла перчатки и потребовала завтрак.

— Я выехала на рассвете.

Клэр обняла её.

За год их отношения окончательно перестали помещаться в рамки «клиентка и хозяйка».

Элеоноре исполнилось около шестидесяти. Серебро в волосах стало заметнее, но осанка оставалась прямой, движения — уверенными. Сегодня на ней было дорожное платье из серо-лилового шёлка, лёгкая чёрная мантилья и небольшая шляпа с тёмным пером.

— Жанна приготовила яйца.

— Прекрасно.

— Кофе нет.

Элеонора остановилась.

— Что случилось?

— Адриен.

— Понимаю.

Адриен вошёл следом.

— Почему я уже стал официальной причиной бедствий?

— Потому что заслужили, — сказала Элеонора.

Они отправились завтракать.

На столе стояли яйца со сливочным маслом и зеленью, горячий хлеб с хрустящей коркой, козий сыр, свежая редиска, мёд и густые сливки.

Кофе заменили шоколадом.

Клэр пережила.

Элеонора поела.

Потом положила салфетку.

— Теперь новости.

Адриен посмотрел внимательнее.

Клэр налила себе ещё шоколада.

— Начинайте с хорошей.

— Ваше имя окончательно восстановлено.

Клэр вздохнула.

— Элеонора.

— Молчу. Знаю, что вам всё равно.

— Не совсем.

Это была правда.

Ей не хотелось возвращаться.

Не требовалось одобрение двора.

Но где-то глубоко жила память другой женщины.

Той, которую увезли в дождь.

Для неё это имело значение.

— Мадлен говорила правду, — продолжила Элеонора. — Лорье больше не отрицает. История разошлась именно так, как вы предполагали. Причём теперь половина Парижа утверждает, что всегда сомневалась в вашей вине.

Клэр засмеялась.

— Конечно.

— Некоторые даже помнят, как защищали вас.

— Особенно те, кого там не было.

Элеонора улыбнулась.

— Именно.

— А хорошая новость где?

— Это была она.

Клэр поставила чашку.

— Тогда я боюсь второй.

Элеонора посмотрела на Адриена.

Потом на Клэр.

— В Париже неспокойно.

Юмор исчез.

За окном пели птицы.

В саду кто-то смеялся.

Люси прошла по двору с корзиной белья.

И всё это на секунду стало особенно отчётливым.

— Насколько? — спросил Адриен.

— Настолько, что я решила уехать раньше, чем собиралась.

Клэр знала.

Она знала дату.

Знала, что происходило в Париже летом 1789 года.

Но знание учебника и ощущение живого времени были разными вещами.

Здесь не существовало красивой линии в книге.

Были дорогой хлеб.

Нервные письма.

Разговоры кучеров.

Пустеющие кошельки.

Страх.

Надежда.

Злость.

Люди.

— Что слышно? — спросила Клэр.

Элеонора рассказала.

О волнениях.

О разговорах.

О вооружённых людях.

О том, что Париж больше не похож на город, который способен спокойно ждать.

Клэр слушала.

Адриен тоже.

— Мы не поедем, — сказал он.

Клэр посмотрела.

— Я и не собиралась.

— Я знаю.

Элеонора улыбнулась.

— Какая удивительно мирная супружеская жизнь.

— Мы экономим силы на действительно важных спорах, — сказала Клэр.

— Например?

Адриен ответил:

— Кофе.

Элеонора рассмеялась.

Но тревога осталась.

---

Бельфонтен не закрылся.

Клэр не собиралась делать вид, что история остановилась у ворот.

Но изменила правила.

Экипажи в Париж временно не отправляли.

Маршруты Адриена перестроили на Дижон, Лион, Сен-Реми и соседние города.

Поставки зерна и муки проверили.

Клэр отказалась делать огромные запасы.

Она слишком хорошо понимала, как выглядит богатый дом с полными амбарами рядом с голодной деревней.

Пьер получил распоряжение следить за ценами.

Жанна — не выбрасывать ничего съедобного.

Матьё — не лезть в политические разговоры взрослых.

Последнее пришлось повторить дважды.

— Я просто слушаю.

— Именно этого я и боюсь.

— Почему?

— Потому что потом рассказываешь.

— Только полезное.

Клэр посмотрела.

Матьё уже был четырнадцатилетним долговязым подростком с острым лицом, светло-серыми глазами и густыми чёрными волосами, которые по-прежнему отказывались признавать расчёску. Новый коричневый жилет сидел хорошо. На левом бедре висел нож в костяной рукояти — подарок Адриена, которым мальчик гордился почти неприлично.

— Никаких площадей, толп и вооружённых людей.

— Я понял.

— Повтори.

— Не ходить туда, где люди решили одновременно стать глупее.

Клэр задумалась.

— Подойдёт.

Матьё ушёл.

Адриен, стоявший у двери, сказал:

— Это вы его научили.

— Неправда.

— Очень похоже.

— У меня формулировки лучше.

---

К осени стало ясно: Бельфонтен переживёт перемены.

Не потому, что находился вне Франции.

Потому что Клэр за два года сделала его полезным.

Здесь работали люди из окрестных деревень.

Здесь покупали продукты у местных.

Платили за дрова.

За мёд.

За травы.

За ткань.

За работу каменщиков.

За перевозки.

За овощи.

За молоко.

За яйца.

Бельфонтен больше не был аристократическим домом, который только забирал.

Он отдавал деньги обратно в землю вокруг себя.

И это неожиданно оказалось лучшей защитой, чем герб над дверью.

Клэр не произносила речей.

Не объясняла людям, что строит новый общественный порядок.