— Это я помню.

— В ней назначалась встреча.

Клэр тоже это знала.

— Когда начались вопросы, Лорье испугалась. Она сказала, что не давала вам записку.

Женевьева побледнела.

Маргарита не шевельнулась.

Мадлен продолжила:

— Я видела, как она её вам передала.

Клэр посмотрела прямо.

— И промолчали.

— Да.

Одно слово.

Без украшений.

— Почему?

— Она была сестрой моего мужа. Если бы я сказала правду, скандал ударил бы по нашей семье. Муж потребовал молчать. При дворе тоже хотели закрыть историю быстро.

— И выбрали меня.

Мадлен опустила глаза.

— Да.

Маргарита резко спросила:

— Потому что она была одна?

Мадлен посмотрела.

— Простите?

Маргарита шагнула вперёд.

Клэр увидела её лицо.

Старое.

Узкое.

Морщинистое.

И совершенно бесстрашное.

— Потому что она была тихая? Потому что не умела кричать? Потому что за неё никто не собирался драться?

Женевьева вздрогнула.

— Маргарита…

Няня повернулась.

— Нет, мадам.

И Женевьева замолчала.

Клэр почувствовала, как что-то внутри становится на место.

Маргарита снова посмотрела на Мадлен.

— Я забирала её вещи. Я ехала с ней сюда. Я видела, как она боялась даже спросить, вернётся ли когда-нибудь домой. Вы все продолжили жить. А она решила, что действительно виновата.

Мадлен побледнела.

— Я знаю.

— Нет. Теперь знаете.

Тишина.

Женевьева сидела неподвижно.

Потом сказала:

— Хватит.

Маргарита резко повернула голову.

Но мать продолжила:

— Не потому, что ты неправа.

Голос Женевьевы изменился.

Стал ниже.

— Потому что дальше должна говорить я.

Она посмотрела на Клэр.

— Я могла потребовать разбирательства.

Клэр молчала.

— Не потребовала.

Мадлен подняла глаза.

Женевьева продолжила:

— Мне сказали, что скандал исчезнет, если Клэр на время покинет двор. Я согласилась.

— Почему? — спросила Клэр.

Хотя знала.

Мать ответила:

— Потому что испугалась за фамилию.

Честно.

Больно.

— Я решила, что одна дочь переживёт провинцию легче, чем вся семья — публичный скандал.

Маргарита сжала губы.

Женевьева посмотрела на неё.

— И ты права. Я выбрала фамилию.

Клэр почувствовала чужое воспоминание.

Карета.

Дождь по стеклу.

Собственные тонкие пальцы.

Маргарита рядом.

И ни одного человека, который сказал бы: «Ты не виновата».

Она вдохнула.

Медленно.

— Хорошо.

Женевьева растерялась.

— Что хорошо?

— Что наконец сказали правду.

Мадлен подняла голову.

— Я могу исправить.

Клэр посмотрела.

— Нет.

— Но…

— Прошлое вы не исправите.

Мадлен замолчала.

— Можете исправить только то, что делаете теперь.

— Что вы хотите?

Клэр улыбнулась.

Вот теперь было интересно.

— Ничего сложного.

Мадлен насторожилась.

Женевьева тоже.

— Когда в Париже заговорят обо мне, скажите правду.

— Публично?

— Если спросят.

— А если не спросят?

Клэр посмотрела на неё.

— Мадам, вы прожили при дворе достаточно долго. Вы действительно считаете, что никто не спросит?

Мадлен рассмеялась.

Впервые.

— Нет.

— Тогда проблема решена.

— Вы не хотите возвращения?

— Нет.

— Восстановления положения?

— Моё положение меня устраивает.

— Извинений от Лорье?

Клэр подумала.

— Если ей станет легче от письма, пусть пишет. Я не обещаю ответить.

Мадлен смотрела.

— Вы совсем не хотите отомстить?

Клэр улыбнулась.

— Посмотрите в окно.

Женщина повернула голову.

Во дворе разгружали экипаж из Сен-Реми.

Две новые клиентки шли к дому.

Матьё что-то объяснял кучеру.

Из процедурного крыла поднимался пар.

— Это и есть месть? — спросила Мадлен.

— Нет.

Клэр взяла чашку.

— Это моя жизнь. Просто некоторым людям будет неприятно узнать, насколько она хороша.

Маргарита неожиданно рассмеялась.

Женевьева закрыла лицо веером.

Но Клэр увидела улыбку.

---

После разговора Мадлен сама попросилась на процедуру.

Клэр не стала превращать это в символ.

У женщины просто болела спина.

Процедурная встретила их густым тёплым воздухом. На стекле окна выступили капли. За ширмой плескалась вода. В маленькой печи потрескивали дрова.

Клэр дала Мадлен время согреться в минеральной ванне.

Потом уложила на кушетку.

Накрыла полотном.

Согрела масло между ладонями.

— Если больно, говорите.

— Хорошо.

Под пальцами мышцы шеи оказались жёсткими.

Клэр работала медленно.

Без чудес.

Без обещаний.

Тело всё равно оставалось телом, будь его хозяйка свидетельницей чужого позора, дюшессой или прачкой.

Мадлен долго молчала.

Потом сказала:

— Вы совсем другая.

Клэр продолжала работу.

— Это уже сегодня говорили.

— Не внешне.

— Я поняла.

— Что с вами произошло?

Клэр улыбнулась.

— Провинция.

Мадлен тихо засмеялась.

— Не верю.

— Тогда горячая вода.

— Тоже нет.

Клэр чуть усилила давление.

Мадлен выдохнула.

— Лучше?

— Да.

— Вот в это верьте.

---

К ужину приехали Адриен и Люсен.

Парижанки остались в Бельфонтене на ночь.

Три подготовленные комнаты наконец получили первых гостей одновременно.

В столовой горели свечи в серебряных и медных подсвечниках. Белая скатерть была новой. Посуда — разномастной, но тщательно подобранной. Жанна подала суп из корнеплодов со сливками, запечённую форель с травами, тушёную капусту с кусочками копчёного мяса, горячий хлеб и сыр.

За окнами снова пошёл снег.

Мелкий.

Сухой.

На этот раз он оставался на подоконниках.

Адриен сидел напротив Клэр.

Она почти не смотрела.

Специально.

Он заметил.

Конечно.

Люсен сидел рядом с Мадлен и уже успел очаровать двух её спутниц. Тёмно-каштановые волосы были аккуратно собраны, тёплые карие глаза смеялись, а кремовый жилет каким-то чудом пережил дорогу без единого пятна.

Клэр подозревала колдовство.

Мадлен рассказывала о Париже.

О моде.

О новых разговорах.

О том, что при дворе всё чаще обсуждают деньги и всё реже делают это спокойно.

Люсен заметил:

— Когда аристократы начинают говорить о цене хлеба, значит, хлеб уже слишком дорог.

За столом стало тише.

Клэр посмотрела на него.

Вот она.

Будущая Франция.

Пока ещё в одной фразе.

В одном беспокойстве.

В дороге, по которой всё чаще идут люди с пустыми кошельками.

Она не собиралась спасать королевство.

Но и забывать, какой год на дворе, не могла.

Жанна внесла блюдо с яблоками, запечёнными с мёдом и орехами.

Напряжение исчезло.

Почти.

---

После ужина Люсен разложил бумаги в кабинете.

Клэр вошла последней.

Адриен уже стоял возле камина.

На нём был тёмно-синий сюртук, который подчёркивал ширину плеч, светлый жилет и белый шейный платок. Каштановые волосы после дороги слегка выбились у виска.

Он выглядел спокойным.

Только правая рука выдавала.

Большой палец медленно гладил край указательного.

Клэр заметила.

Села.

Люсен подвинул первый документ.

— Партнёрское соглашение. Все ваши изменения внесены.

Клэр прочла исправленные пункты.

Транспорт.

Раздельные счета.

Совместная реклама.

Использование имени Бельфонтена.

Никакой доли Адриена в источниках и салоне.

Никакой доли Клэр в его домах и существующем транспортном деле.

Только совместные маршруты — отдельный доход.

Чисто.

Понятно.

Она подписала.

Адриен подписал следом.