Клэр остановилась в дверях.

— Я должна волноваться?

Сесиль подняла глаза.

— Всегда.

Женевьева не улыбнулась.

— Мадам де Бриссак рассказывала о твоём соглашении.

Клэр посмотрела на Сесиль.

— Каком?

— О клиентах.

— А.

— Вы даёте ей скидку?

— За пять регулярных клиентов.

Женевьева нахмурилась.

— Почему не просто процент?

Клэр моргнула.

Сесиль тоже.

Потом обе посмотрели на Женевьеву.

Мать поняла.

— Что?

Клэр подошла.

Села.

— Ничего.

— Почему вы так смотрите?

Сесиль медленно улыбнулась.

— Потому что вы только что предложили дочери улучшить схему привлечения клиентов.

Женевьева замерла.

Клэр откинулась на спинку.

— Продолжайте, мама.

— Я ничего не предлагала.

— Уже поздно.

Сесиль склонила голову.

— Процент действительно может быть эффективнее, если клиент приносит стабильный доход.

Женевьева машинально сказала:

— Но тогда нужно ограничить срок.

Тишина.

Клэр посмотрела на Сесиль.

Сесиль на неё.

Женевьева закрыла глаза.

— Прекратите.

Клэр рассмеялась.

— Нет.

— Это не смешно.

— Очень.

Мать встала.

— Я просто понимаю деньги.

— Вот!

Клэр тоже поднялась.

— Наконец.

Женевьева посмотрела.

— Что?

— Вот это я и хотела услышать.

— Клэр…

— Вы понимаете деньги. Отлично. Тогда перестаньте делать вид, что мой бизнес вас оскорбляет только морально.

Мать замолчала.

Сесиль перестала улыбаться.

Теперь стало серьёзнее.

Клэр продолжила:

— Вас пугает, что я сама распоряжаюсь доходом.

— Меня пугает, что ты можешь всё потерять.

— Нет.

Женевьева сжала губы.

— Хорошо. И это тоже.

— Уже честнее.

Пауза.

Сесиль встала.

— Я, пожалуй…

— Нет, — сказала Женевьева.

Сесиль остановилась.

— Простите?

— Останьтесь.

Клэр подняла бровь.

Мать посмотрела на неё.

— Раз уж моя дочь решила строить торговую империю из ванн и масла, мне интересно услышать мнение женщины, которая умеет считать связи.

Сесиль медленно села обратно.

— Мне уже нравится ваш приезд.

Клэр смотрела.

И вдруг поняла.

Вот так.

Не через нежность.

Не через признание ошибок.

Не через слёзы.

Женевьева де Вильмон просто впервые перестала видеть в ней слабую дочь и начала видеть человека, с которым приходится говорить на равных.

Пусть даже пока через деньги.

Для начала хватит.

— Хорошо, — сказала Клэр. — Тогда давайте считать.

---

Через час они спорили втроём.

По-настоящему.

Сесиль считала, что богатые женщины должны платить больше за приватность.

Женевьева считала, что нельзя создавать впечатление дешёвого места.

Клэр считала, что нельзя превращать Бельфонтен в клуб для пяти скучающих аристократок.

— Мне нужны разные клиенты, — сказала она. — Не только титулы.

Женевьева поморщилась.

— Купцы?

— Да.

— Жёны чиновников?

— Да.

— Состоятельные вдовы?

— Особенно.

Сесиль кивнула.

— Вдовы платят сами.

Женевьева посмотрела.

— Это цинично.

— Это удобно.

Клэр подняла палец.

— Не спорю.

Сесиль повернулась к ней.

— Вам нужны два уровня обслуживания.

Клэр нахмурилась.

— Нет.

— Почему?

— Потому что не хочу, чтобы простого клиента обслуживали хуже.

— Не хуже. Иначе.

Женевьева сказала:

— Это разумно.

Клэр посмотрела на мать.

— Вы подозрительно быстро втянулись.

— Я просто не люблю плохую организацию.

— Где же вы были всю мою жизнь?

Женевьева напряглась.

Сесиль опустила глаза.

Клэр пожалела.

Не потому что неправда.

Потому что момент был не тот.

— Ладно, — сказала она. — Продолжаем.

Женевьева помолчала.

Потом тоже продолжила.

И именно в этот момент в комнату вошёл Арман.

Увидел женщин.

Книги.

Записи.

Сесиль.

Мать.

Сестру.

— Что вы делаете?

Клэр ответила:

— Управляем женским миром.

Он нахмурился.

— Очень смешно.

Женевьева неожиданно сказала:

— Не мешай.

Арман замер.

Клэр тоже.

Сесиль посмотрела в окно.

Очень быстро.

Чтобы скрыть улыбку.

— Мама?

— Что?

— Я хотел поговорить.

— Потом.

— Но…

— Арман.

Он замолчал.

Постоял.

Ушёл.

Клэр медленно повернула голову к матери.

Женевьева делала вид, что читает цифры.

— Ни слова.

Клэр улыбнулась.

— Конечно.

---

Проспер получил проект брачного договора после трёх часов.

Люсен принёс его лично.

Толстым он не был.

Но выглядел угрожающе.

Проспер сел.

Прочитал первую страницу.

Вторую.

На третьей у него покраснели уши.

На четвёртой он поднял глаза.

— Это шутка?

Люсен сидел напротив.

— Нет.

Клэр — рядом.

Женевьева стояла у камина.

Арман ходил по комнате.

Адриен не присутствовал.

Клэр специально попросила его не приходить.

Он согласился.

Слишком легко.

Что вызывало подозрение.

— «Все доходы от Бельфонтена остаются в исключительном распоряжении супруги», — прочитал Проспер. — Это невозможно.

— Почему? — спросила Клэр.

— Потому что мы будем семьёй.

— И?

— Деньги семьи общие.

— Тогда ваши тоже.

Проспер замолчал.

Клэр улыбнулась.

— Отлично. Добавим.

Люсен опустил перо.

Проспер побледнел.

— Что добавить?

— Ваши доходы тоже общие.

— Нет.

— Почему?

— Потому что у меня обязательства.

— У меня тоже.

— Мои земли…

— Мои источники.

— Клэр.

— Проспер.

Он посмотрел на Люсена.

Тот невинно ждал.

— Дальше.

Проспер продолжил.

Через минуту:

— «Муж не вправе назначать управляющего без письменного согласия супруги».

— Да.

— «Не вправе закладывать имущество».

— Да.

— «Не вправе использовать доходы предприятия для погашения собственных долгов».

Пауза.

Очень хорошая.

Клэр не смотрела на него.

Только на бумагу.

Проспер перестал читать.

Женевьева медленно повернула голову.

Арман тоже.

Вот теперь.

Лицо Проспера изменилось.

Не сильно.

Но достаточно.

— У меня нет долгов.

Люсен сказал:

— Тогда пункт вас не касается.

Тишина.

Проспер посмотрел на него.

— Это оскорбительно.

— Юридические документы редко стараются понравиться.

Клэр почти улыбнулась.

— Продолжайте.

Он продолжил.

Ещё два пункта.

И остановился.

— «Супруга сохраняет право лично управлять предприятием и осуществлять профессиональную деятельность».

— Да.

— Нет.

— Тогда брака нет.

Проспер резко положил лист.

— Вы не хотите брака!

Клэр посмотрела.

— С вами — пока не вижу причин.

Женевьева закрыла глаза.

Арман вспыхнул.

Проспер встал.

— Тогда зачем всё это?

— Чтобы понять, зачем он вам.

Он замер.

— Что?

Клэр поднялась.

— Брак.

— Я уже объяснял.

— Нет. Вы объясняли, зачем он должен быть мне полезен. Теперь объясните, зачем он вам.

Проспер открыл рот.

— Потому что…

— Я красивая?

Он замолчал.

— Вы почти не смотрите мне в лицо.

Женевьева резко посмотрела на дочь.

Проспер покраснел.

— Это неправда.

— Хорошо. Какого цвета мои глаза?

Тишина.

Арман повернулся к окну.

Люсен прикрыл рот.

Проспер смотрел.

— Серые.

— Частично.

— Зелёные.

— Поздравляю. Дальше.

Он вспыхнул.

— Это унизительно.

— Нет. Это простой вопрос.