У окна стоял туалетный столик.

На нём — щётка для волос с потемневшей серебряной спинкой, маленькая коробочка, кувшин, таз и один флакон из синего стекла.

Никакой роскоши.

Пара стульев.

Шкаф.

Кровать.

Сундук.

Старая ширма с вышитыми птицами, одна из которых лишилась половины хвоста.

И холод.

Не мороз.

Сырой, цепкий холод старого дома, который давно перестали нормально отапливать.

Клэр потёрла руки.

— Здесь всегда так холодно?

Люси и Маргарита переглянулись.

Плохо.

Очень плохо.

— Дров мало, мадемуазель, — наконец сказала Люси.

— Насколько мало?

Пауза.

— Мало.

— Исчерпывающий финансовый отчёт.

Люси виновато опустила голову.

Клэр вздохнула.

— Я не вас ругаю.

Голова всё ещё болела.

Мысли шли медленнее обычного, но работали.

Это было главное.

Белая комната.

Зеркало.

Вторая Клэр.

Год.

Тысяча семьсот восемьдесят седьмой.

Франция.

Она внутренне произнесла дату ещё раз.

1787.

Два года до того момента, который каждый французский школьник учил независимо от желания.

Два года.

Клэр закрыла глаза.

Нет.

Не сейчас.

Она не будет лежать в холодной постели, с шишкой на голове, без понятия о собственном состоянии и рассуждать о Великой французской революции.

Париж далеко.

Бастилия пока стоит.

Король жив.

Она тоже.

Вот с последнего и начнём.

— Как долго я была без сознания?

— Недолго, — ответила Маргарита. — Может быть, четверть часа. После первого толчка вы хотели выйти. Потом сверху упала часть штукатурки. Вы отступили, зацепились… ударились о сундук.

Клэр посмотрела на массивный сундук.

— Значит, он победил.

Маргарита снова подозрительно дрогнула губами.

— Земля ещё дрожала?

— Один раз, слабее.

— Кто-нибудь пострадал?

Люси быстро покачала головой.

— Пьер порезал руку стеклом. У Жанны упала полка на кухне, но она успела отойти. В конюшне испугались лошади.

Имена ничего не сказали.

Приходящие или оставшиеся слуги.

Позже.

— Дом?

Теперь обе женщины промолчали.

Клэр посмотрела на трещину.

— Ясно. Не спрашиваю.

Она откинула одеяло.

Маргарита ахнула.

— Нет.

— Да.

— Клэр!

Слово прозвучало неожиданно твёрдо.

Клэр подняла голову.

Старая женщина сама испугалась собственной смелости.

Пальцы стиснули шаль.

Плечи опустились.

— Простите, мадемуазель.

Клэр несколько секунд смотрела на неё.

Вот оно.

Не просто привычка служить.

Страх.

Причём страх не перед Клэр.

Перед самой возможностью возразить кому-то выше себя.

Женевьева.

Имя матери всплыло холодом.

Высокая женщина в лиловом шёлке.

Сухое красивое лицо.

Подбородок поднят.

Тонкие губы.

«Маргарита, вас не спрашивали».

Воспоминание исчезло.

Клэр почувствовала, как сжалась челюсть.

— Маргарита.

— Да, мадемуазель?

— Если я собираюсь сделать что-нибудь глупое, вы имеете право мне об этом сказать.

Няня растерялась.

— Я…

— Особенно если глупость может закончиться моей смертью. В таком случае желательно сказать громко.

— Но…

— Договорились?

Маргарита посмотрела на неё почти испуганно.

Потом очень медленно кивнула.

— Договорились.

— Прекрасно. А теперь я всё равно встану.

— Это глупость.

Клэр замерла.

Люси уставилась на няню.

Маргарита побледнела.

Клэр медленно улыбнулась.

— Быстро учитесь.

Старая женщина вдруг фыркнула.

Совсем тихо.

Но фыркнула.

— Дайте мне халат или платье. И что-нибудь на ноги. Я должна увидеть дом.

— Сегодня?

— Маргарита, если потолок собирается упасть мне на голову, я предпочитаю узнать об этом до сна.

Аргумент оказался достаточно убедительным.

Люси подошла к шкафу.

Когда дверцы открылись, Клэр едва удержалась от вздоха.

Вот теперь можно было оценить трагедию полностью.

Одежда была не нищенской.

Это было бы проще.

Она была одеждой женщины, которой отдавали то, что не жалко.

Три платья.

Тёмно-серое.

Блекло-голубое.

Коричневато-розовое, цвета несчастного паштета.

Клэр встала.

И тут же ухватилась за край кровати.

Ноги дрожали.

— Мадемуазель!

— Стою.

— Вы белая!

— Это, судя по всему, мой естественный цвет.

Люси подбежала.

Клэр позволила ей поддержать себя за локоть.

Рост.

Она была ниже своей прежней себя.

Заметно.

Наверное, около ста шестидесяти двух сантиметров.

Очень тонкая.

Почти хрупкая.

Клэр подошла к зеркалу над туалетным столиком.

И остановилась.

Теперь девушка из белого пространства смотрела на неё по-настоящему.

Только без старомодной причёски.

Тёмно-русые волосы рассыпались до середины спины, тонкие, немного спутанные, но с красивым холодным оттенком. Лицо небольшое, овальное. Лоб высокий. Брови прямые и слишком светлые для волос. Серо-зелёные глаза казались огромными на похудевшем лице.

Нос тонкий.

Губы мягкие, хорошо очерченные, но бесцветные.

Под глазами голубоватые тени.

Скулы выступали слишком резко.

Кожа бледная до прозрачности.

На виске возле линии волос — маленькая ссадина.

Клэр повернула голову.

Профиль хороший.

Шея длинная.

Подбородок аккуратный.

Она расправила плечи.

Отражение изменилось мгновенно.

Клэр прищурилась.

— А ты не безнадёжна.

Люси за её спиной замерла с платьем.

— Кто?

— Я.

— Вы никогда…

Люси осеклась.

Клэр посмотрела на неё через зеркало.

— Что?

— Ничего.

— Люси.

Девушка вздрогнула.

— Вы никогда не смотрели на себя так.

— Как?

Люси попыталась подобрать слово.

— Будто… будто вам нравится то, что вы видите.

Клэр снова посмотрела на отражение.

Нет.

Пока не нравилось.

Но материал был хороший.

Просто заброшенный.

Как дом.

— Привыкнем.

Она взяла щётку.

Провела по волосам.

Те зацепились.

Клэр поморщилась.

— Масло есть?

— Для волос?

— Для чего угодно. Миндальное. Оливковое. Что-нибудь приличное.

— На кухне есть немного оливкового.

— Уже достижение.

Люси смотрела на неё так, словно госпожа только что объявила о намерении приготовить из себя салат.

— Позже.

Клэр повернулась к платьям.

— Это всё?

— Ваши дорожные платья.

— А остальные?

Тишина.

Память пришла сама.

Комната в другом доме.

Открытый шкаф.

Женевьева перебирает ткани.

— Это останется.

— Но это платье Клэр.

— В деревне ей не понадобится шёлк.

Арман стоит возле окна, рассматривает собственные ногти.

— Возьми серое. Оно ей идёт.

Смех.

Клэр стиснула щётку.

Воспоминание оборвалось.

— Понятно.

Люси не знала, что именно ей понятно.

И правильно.

— Голубое.

— Мадемуазель, оно…

— Самое приличное из трёх.

Люси быстро кивнула.

Потом достала корсет.

Клэр посмотрела на него.

Корсет посмотрел на Клэр.

— Нет.

— Но…

— Нет.

— Без него платье…

— Насколько сильно я опозорю Францию?

Люси растерялась.

— Что?

— Если выйду из спальни без корсета, король почувствует?

Маргарита закашлялась.

Очень подозрительно.

— Мадемуазель!

— Значит, не почувствует.

В итоге сошлись на компромиссе.

Люси затянула корсет совсем немного.

Клэр стояла, держась за спинку стула, и пыталась не проклинать историческую моду слишком громко.

На самом деле конструкция оказалась не настолько чудовищной, как рассказывали дешёвые фильмы. Проблемой был не сам корсет.